Эхо между нами - Макгэрри Кэти - Страница 17

– Мне очень жаль, – говорю я. – Не хотела тебя волновать.

– Я все понимаю. Все нормально. Ты можешь сделать мне одолжение?

– Что угодно.

Особенно после всего этого.

– Я хочу, чтобы ты начала следить за своими мигренями. Отмечай дни, когда у тебя болит голова, в календаре на кухне и пронумеровывай их от одного до десяти в зависимости от уровня боли. Кажется, они стали чаще.

Я кривлю губы, так как папа, пребывающий в состоянии повышенной готовности, никак не вписывается в мои планы. Я не рассказываю ему про призрак мамы, но не буду лгать о своих мигренях. Я обещала и папе, и маме, что всегда буду с ним откровенна.

– О’кей.

– Если мигрени действительно участились и они очень сильные, то я попрошу доктора сделать тебе МРТ.

Я держу телефон подальше, так как от этой идеи у меня слезятся глаза. Мне не нравится ходить к врачу и делать эту магнитно-резонансную томографию. Не нравится сдавать свою кровь на анализы, а еще я ненавижу, что папа должен менять свои планы из-за такой ерунды.

– Я в порядке. Это первый учебный день, и ты знаешь, что я всегда такая в начале года. Дай мне всего несколько недель, и я снова буду в порядке.

В порядке для меня.

– Я знаю, но ты не можешь винить отца за беспокойство.

Не могу, но ненавижу, что заставляю его переживать.

– А в целом… У тебя был хороший день?

Нет.

– Я завела нового друга. – Шантажировала Сойера, чтобы он помог мне. Ну, в принципе, то же самое.

– Хорошо. Слушай, я за рулем, и Джесси сказал, что Грир приготовила суп для тебя. Иди обязательно поешь, ладно? Напиши мне, если решишь поехать домой, ну, или остаться у Назарета.

– Конечно, я напишу. Люблю тебя, пап.

– Я тоже тебя люблю. – Папа вешает трубку, и я протираю мокрые от слез глаза. Все будет хорошо. Со мной все будет в порядке.

Я не собираюсь болеть, как мама, и не хочу умереть в больнице, подключенной к аппарату, который дышит вместо меня. И папе тоже не придется принимать решение о своем увольнении.

Я оглядываю узкую спальню Назарета на чердаке, которую он делит с тремя своими братьями и сестрами. Здесь все очень просто: две двухъярусные кровати, придвинутые к стене, и каждая покрыта стеганым одеялом, которое Грир сделала своими руками для каждого из своих детей. Часть комода Назарета завалена медиаторами и книгами, а в углу комнаты стоят три гитарных футляра.

Отодвинув тяжелую занавеску на маленьком окошке, я замечаю, как солнце садится за зелеными холмами. Семья Назарета владеет небольшой фермой, далеко не такой большой, как ферма Джесси, но она занимает около тринадцати гектаров. Они выращивают овощи и фрукты в большом саду и держат кур, свиней, коз, двух коров и трех лошадей.

Из кухни доносится голос Грир:

– Джесси, я думаю, тебе следует сделать из вашей фермы рынок, где ты сам мог бы выбирать продукты. И вы могли бы привлечь других учеников к поездкам на ферму и научить их важности органического земледелия.

– Это мысль, – отвечает Джесси, что означает «ни за что на свете», но ему нравится Грир, он уважает ее и не хочет обижать.

Все еще немного одурманенная от косяка, я осторожно спускаюсь по лестнице на первый этаж и заглядываю в гостиную, где расположилось несколько столов для домашнего обучения. Затем смотрю направо, в сторону столовой, и вижу Джесси, сидящего за длинным обеденным столом из дерева. Достаточно длинным, чтобы за ним легко умещались десять человек. Джесси пирует тарелкой теплого супа и ломтиком домашнего хлеба. У меня урчит в животе, и он поднимает голову, как будто слышит это.

– Привет, Ви.

Я возвращаю ему телефон.

– Папа сказал, ему очень жаль, что он заставил тебя искать меня.

– Не беспокойся. Ничего страшного не произойдет, если кто-то воспользуется своим телефоном по его прямому назначению.

Джесси бросает косой взгляд на Назарета, сидящего в кресле посреди кухни в одних джинсах, пока его мать выстригает ему виски́. На его мускулистой груди появилась новая татуировка, и мне любопытно, что она означает. Но есть вероятность, что он не расскажет. Что-то преследует Назарета, и это не что-то доброе, как моя мама. Но даже с демоном, который увязался за ним, он все еще самый мягкий человек, которого я знаю.

Назарет приподнимает бровь в ответ на замечание Джесси, и уголки его губ ползут вверх.

– Я не лицемер, – бормочет Джесси, и я смеюсь.

Мать продолжает подстригать волосы Назарету, и я замечаю, что он держит на руках крольчонка и кормит его из шприца. Это очень мило. Нет никого на свете, кто любил бы окружающий мир так, как любит его он.

– Где ты его нашел?

– На поле Джесси, – говорит он, и я смотрю на Джесси, чтобы тот закончил рассказ, поскольку от Назарета этого не дождешься.

Джесси кладет ложку, чтобы намазать маслом ломтик хлеба.

– Он услышал крики и нашел его. Похоже, что койот схватил маму и весь остальной выводок. Этот оказался нетронутым, но был очень напуган.

В высоком кресле сидит младшая сестра Назарета, Зива, и стучит своими крошечными игрушечными плавниками по подносу, громко визжа. Она милашка с маминым носом и улыбкой, и, как и все ее родные братья и сестры, с азиатскими чертами лица отца. Джин явно не является биологическим отцом Назарета, но они любят друг друга, как если бы были плоть от плоти.

Грир кладет ножницы на кухонный островок, протягивает Зиве чашку с кофе и направляется к плите. Я люблю этот дом. Деревенская атмосфера, тонна растений и трав, живущих в горшках на полках, свисающих с потолка для просушки и разложенных на полотенцах, – это место теплое и гостеприимное.

Мама Назарета возвращается к обеденному столу, ставит на стол напротив Джесси тарелку куриного супа и кладет несколько ломтиков хлеба, таких горячих, что от них идет пар. Она устремляет на меня свой властный, но добрый взгляд.

– Ты сможешь поесть?

– Да.

– Тогда садись и ешь. Я надеюсь, ты съешь все. Тебе нужна нормальная еда вместо той замороженной дряни, которую ты всегда ешь. Удивительно, что не всех вас мучают мигрени при таком количестве консервантов, которое вы ежедневно потребляете.

Она наклоняет голову, разглядывая меня.

– Как ты себя чувствуешь, милая?

Грир очень красива. Не могу найти других слов, чтобы описать ее. Даже если ее каштановые волосы собраны в неаккуратный хвост, даже в поношенных джинсах и синей футболке с пятном от слюны на плече, даже без макияжа – она великолепна, как кинозвезда.

– Лучше, – мой любимый вид увиливания от ответа. – Спасибо за ужин.

– Всегда пожалуйста.

Я сажусь за стол, как она велела, и первым делом пробую полную ложку домашнего мясного супа – это просто какой-то рай. Все, что Грир готовит, производится с нуля и обычно выращивается на этой ферме, включая мясо.

Назарет – самый старший из семи детей. Если бы у него не было так много братьев и сестер, мы с Джесси жили бы здесь. Буквально. Ну, с другой стороны, может быть, и нет. Ни Джесси, ни я не хотим жить с мамой Назарета. Она прекрасная, но немного переусердствовала в своих гомеопатических убеждениях. Кроме того, родителей Назарета запросто можно принять за мелких наркоторговцев.

Они выращивают некоторое количество травки и продают ее только проверенным людям. Например, по медицинским показаниям. Но, поскольку я считаюсь членом семьи, с меня никогда не берут денег. И не самую сильную – для себя.

Если бы у Назарета было только три брата и сестры, мы бы каждый вечер приходили сюда ужинать, но в этом маленьком домике живет девять человек, так что мы здесь редко бываем. Эта мысль начинает приводить мой уставший мозг в чувства.

– А где все остальные?

– Ну, мальчики решили, что будет умно подшутить надо мной, посадив сверчков в мою ванну. Так что теперь они вычищают стойла, а Джин катает девочек верхом. Мы хотели дать тебе немного отдохнуть.

Мои щеки начинают пылать от того, что вся семья изменила свое расписание, чтобы дать мне поспать.