Сказать по правде - Сигмунд-Брока Остин - Страница 13

В классе темно. В одном конце лампочка тускло освещает стол и стул, а в углу – горы старого роботостроительного оборудования и удлинителей. На стуле сидит Блевотный Брендан.

Пейдж маячит возле стола. Я наблюдаю за ними. Би-Би занят компьютером, что-то печатает, отвернувшись от сестры. На ее лице написаны сложные эмоции, которые я не привыкла видеть. Не восторг и скептицизм, которые сражаются друг с другом, когда она задротствует на любимые темы с друзьями. И, конечно, не раздражение, которое достается исключительно мне.

Ее лицо отражает что-то вроде надежды и боли. Как будто она пытается изобразить энтузиазм.

Я смотрю, как она говорит с Бренданом, тыкает его в плечо и склоняется над ним, чтобы посмотреть, что он делает. Хотя я не могу понять разговор – даже за неделю своей пугающе чрезмерной слежки за Пейдж я не научилась читать по губам, – но улавливаю одно слово, которое безошибочно срывается с губ Пейдж. «Пожалуйста». Судя по ее умоляющему выражению лица и по тому, как она машет в сторону дверей, я делаю вывод, что девушка пытается уговорить Брендана пообедать с ней за пределами класса робототехники. Он жестом указывает на компьютер, и Пейдж опускает плечи. Я немедленно перевожу выражение ее лица: тревога.

И тут до меня доходит: в эссе она писала о тревоге. Я идиотка, раз не поняла, о ком она писала. Человек, о котором она так часто тревожится, что кажется, будто она теряет себя. Человек, которого травят у нее на глазах, а она ничего не может сделать, чтобы ему помочь.

Она ничего не может сделать. Но возможно, я могу.

Пейдж поворачивается, и я не успеваю вовремя отодвинуться от окна. Мы встречаемся глазами. Ее лицо становится жестче в удивлении. А когда она узнает меня, то исполняется ярости.

Я понимаю, что у меня нет шансов отступить и сделать так, чтобы про эту встречу все забыли. Я жду, и через секунду Пейдж вылетает из класса и набрасывается на меня.

– Какого черта, Брайт? – взрывается она. – Теперь ты за мной шпионишь?

«Если бы ты только знала». Я напоминаю себе не отвечать ударом на удар, не разбивать лютню. Сейчас я не могу быть Кет. Мне нужно заслужить прощение Пейдж, а не испортить все еще больше.

– Это не то, что ты думаешь, – говорю я наконец.

– Ах, нет? Что же ты тогда тут делаешь? – кривится она. – Хочешь вступить в команду по робототехнике?

– Конечно, нет! – Я чувствую, как морщится нос, но осознаю, что не стоит насмехаться над робототехникой перед Пейдж. Я изображаю понимающее лицо. – Не то чтобы мне не нравилась команда робототехники, просто… – начинаю я возвращаться на нужный путь.

– Кончай гнать! – перебивает Пейдж. – «Популярные девчонки», – она изображает кавычки пальцами в воздухе, – не интересуются робототехникой, и, уж конечно, не тратят обед на то, чтобы следить за такими как я. Ты что-то задумала.

– Что ты знаешь о «популярных девчонках»?

Пейдж шире раскрывает глаза и издает горький смешок.

– Отлично. Очень смешно, – ее голос полон сарказма, – хотя и гадость, что для тебя характерно.

– Нет, – отвечаю я, осознавая, как ужасно все складывается. – Я пытаюсь сказать, что не все популярные девчонки так стереотипны. Я не такая…

– А изображаешь хорошо, – с каменным лицом говорит Пейдж.

Наконец я ощущаю вспышку гнева, и слова вырываются раньше, чем я успеваю их сдержать.

– Ты не могла бы хоть на пару минут перестать изображать оскорбленную невинность? – слышу я свой голос. Пейдж вздрагивает. – Слушай, – продолжаю я, – мне хотелось бы… не знаю, исправить ситуацию. Я пошла сюда за тобой… – я замечаю появляющееся на ее лице самодовольство и вздыхаю, – да, ладно, я за тобой следила. Просто хотела сделать для тебя что-нибудь хорошее.

У нее сужаются глаза. На этот раз от недоумения, а не от гнева. Это прогресс.

– Я хочу все исправить, – говорю я. – После того, что случилось в «Скаре».

Пейдж выгибает брови и издает пренебрежительный смешок-фырканье.

– Но ты не можешь, Кэмерон. Ты не можешь все исправить. Не то чтобы твои слова наложили отпечаток на мою самооценку. У меня просто нет никакого желания тебя прощать.

У меня сжимается сердце.

– Ты не можешь сделать ничего, что могло бы меня заинтересовать, – говорит Пейдж, отворачиваясь, чтобы уйти.

– Как насчет твоего брата? – бросаю я.

Пейдж замирает. Я практически чувствую, как ее желание уйти прочь сражается с… чем?

Она поворачивается ко мне.

– Что насчет него? – говорит она наконец. – Что хорошего ты можешь сделать для моего брата?

– Я помню твое эссе, – отвечаю я с готовностью. – Ты ведь о нем беспокоишься? – Пейдж ничего не говорит, и я продолжаю: – Что, если я извинюсь перед ним? Ты права, из всех людей мне точно нечего предложить твоему брату. Но что, если я пойду сейчас в класс робототехники и извинюсь за прозвище, которую ему дала?

Пейдж косится на кабинет робототехники. Я продолжаю, не желая терять фокус.

– Может, я «злая», – я повторяю жест, изображающий кавычки, и получаю в ответ намек на выгнутую бровь, – но я не слепая и не дура. Кто знает, может, если я пойду туда и извинюсь, Брендан … – Я указываю жестом на кабинет. – Кто знает, вдруг это заставит его выйти оттуда и обедать с друзьями, а не прятаться?

Наверное, звучит так, словно я в отчаянии. Но мне все равно, потому что у Пейдж в голове крутятся колесики.

Я вижу, как она размышляет. Выражение лица смягчается, взгляд переходит с меня на дверь кабинета. Сурово нахмуренные брови едва заметно расслабляются. Мгновение спустя уголки ее губ слегка поднимаются. Не обеспокоенно, а как будто в знак неохотного, невольного согласия.

Ее вновь ожесточившийся взгляд возвращается ко мне.

– Ладно, – говорит она.

– Правда? – Пока я не услышу, как Пейдж это говорит, я не поверю, что действительно нашла решение проблемы, над которой билась целую неделю. Я совершенно не хочу, чтобы через пару часов Пейдж решила, что позволить мне извиняться перед Бренданом – ужасный план, и я ужасный человек, потому что мне это вообще пришло в голову.

Пейдж кивает.

– Извинись перед Бренданом – исправь то, что сделала с ним, – и я прощу тебя за то, что ты сказала мне.

Судя по самодовольному выражению лица, она не верит, что у меня получится. Не верит, что Кэмерон Брайт, исключительная стерва, может выдавить хотя бы одно извинение.

Мне все равно. Я наконец разрешаю радости проявиться на лице. Если Пейдж меня простит, я окажусь на один огромный шаг ближе к тому, чтобы она рассказала своему новому лучшему другу Эндрю, что произошедшее в «Скаре» – ерунда, а я проявила заботу о ее брате и на самом деле не такая, какой она меня считала.

– Договорились, – отвечаю я.

Без лишних слов Пейдж уходит. Я собираюсь с духом и открываю дверь.

Глава 9

Кабинет робототехники больше похож на склад, чем на класс. На столах из толстого дерева вдоль одной из стен навалены горы кусков металла, прикрученных друг к другу в незавершенные формы; провода идут от моторов к приборам и мигают огоньками. У другой стены – ряд компьютеров, новые «маки» рядом со старыми настольными компьютерами, которые кто-то наполовину отремонтировал.

Я прохожу между столами в глубину, где сидит Би-Би; мои шаги не слышны за звуковыми эффектами его компьютера. Я останавливаюсь в паре шагов от него и заглядываю через плечо. Он играет в какую-то игру на компьютере, подключенном к внешнему жесткому диску и к сложной клавиатуре с дополнительными клавишами, наверное, специально для игр. Он яростно стучит по ним пальцами.

Пару секунд я смотрю на экран. Двумерный персонаж не движется, несмотря на то, как Брендан лупит по мышке и клавишам. Фигура, изображающая, полагаю, колдунью – в драматическом черном платье и со светлыми волосами – налетает на застрявшего персонажа. Цветовая палитра игры беспорядочная – пастельные и неоновые цвета, смешанные без всякой логики.