Сказать по правде - Сигмунд-Брока Остин - Страница 12

Прошлой ночью я на минуту обрадовалась, вспомнив, что читала ее эссе. Я сломала голову, пытаясь вспомнить детали, – но вспомнила мало. Стоит признаться, тогда оно меня не особо интересовало. Но я все же вспомнила: она писала, что не может быть собой, ведь ей вечно приходится переживать за других людей. В нем было что-то о травле, о том, как трудно смотреть на нее и не суметь помочь. Ничего особенного. Ничего, что я могу использовать.

У нее нет парня. Это я знаю. Конечно, можно было бы ее с кем-нибудь свести, но в подслушанных мной разговорах не было ничего о том, что она кем-то интересуется. Конечно, всегда есть Джефф. В «Скаре» он ее явно интересовал, и учитывая, как она рыдала, когда наткнулась на нас с Эндрю, я уверена: то, что между ними произошло, сложилось не так, как надеялась Пейдж.

Но это же Джефф.

На литературе я жду звонка, глядя в окно на парковку. Разумеется, окна «мерседеса» Джеффа затуманены безошибочно узнаваемой дымкой марихуаны. Сквозь нее я различаю его ядовито-розовое поло – разумеется, с поднятым воротником.

Даже если Пейдж нравится Джефф, не думаю, что, если я сведу с ним ее или кого-то еще, это можно будет считать хорошим поступком.

Со вздохом я снова сосредотачиваюсь на Ковальски, которая читает какую-то вдохновенную лекцию о том, как Бьянка и Катарина должны оттенять друг друга, подчеркивая отличия между ними. Тоска.

Следя за Пейдж, я заметила одно. Они с друзьями не вполне честны, когда высказывают свое мнение. Между жаркими обсуждениями телесериалов, о которых я никогда не слышала, и каких-то там ролевых игр, они просят друг у друга совета. «Это шляпа портит мне прическу?» «Никто же не видел мое белье, когда ветер задрал мне юбку?» «Как думаешь, Джейсон Рид когда-нибудь обратит на меня внимание?» На все эти вопросы были очевидные ответы: «да», «нет» и «никогда». Но каждый раз Пейдж и ее друзья говорили то, что хотел услышать спросивший.

Сначала я этого не понимала. Разве человек не будет лучше как друг, если говорит правду? Я бы хотела, чтобы мои друзья сказали мне, что моя шляпа ужасна, или что я трачу время на безответную влюбленность. Или если у меня, например, мерзкий герпес на губах. Я всегда считала, что честность полезна, даже если причиняет боль. Но читая «Укрощение строптивой», я начала в этом сомневаться.

Честность Катарины никому не помогает и заставляет людей ненавидеть ее. Ее честность – то, на что все чаще всего жалуются. Катарина безупречно честна – например, когда говорит Петруччио, что он осел, в первой же паре строк после их встречи. С поправкой на времена это довольно жесткое оскорбление. История повторяется снова и снова. Катарина не скрывает ни одной негативной мысли или мнения, поэтому люди убеждаются в ее репутации как «строптивой».

Если я хочу быть меньше похожа на Катарину, придется поработать с тем, чтобы придержать свое честное мнение.

Наконец звенит звонок, и я медлю, собирая вещи и выжидая, пока уйдет Пейдж. Она засовывает «Укрощение строптивой» в сумку, натягивает странную фиолетовую вязаную шапку с пришитыми кошачьими ушами и идет к двери.

Я собираюсь за ней последовать, когда меня подрезает Эндрю.

– Классная шапка, – говорит он, проходя мимо.

Пейдж придерживает перед ним дверь.

– Спасибо, – отвечает она.

Я хмурюсь. Это не первый мимолетный признак зарождающейся дружбы, который я наблюдала за эту неделю. Каждый день что-то случается – они машут друг другу в коридорах, обмениваются несколькими фразами о прочитанном вчера, обмениваются взглядами, когда кто-то говорит что-то особенно глупое в классе. Мне это не нравится. Не то чтобы я ревновала в романтическом смысле… Я уверена, что Пейдж не во вкусе Эндрю, учитывая что он был влюблен в меня с девятого класса. Однако чем более близкими друзьями они становятся, тем важнее, чтобы я завоевала уважение Пейдж до того, как она еще больше настроит Эндрю против меня.

Я выхожу в коридор и вижу, что Пейдж уже закончила возиться в шкафчике и направляется в столовую. Меня бесит, что я точно знаю, где ее шкафчик и где она сидит за обедом.

– Ты опять сегодня работаешь над домашкой по экономике? – спрашивает Эль у меня за спиной. Она догоняет меня, награждая испепеляющим взглядом пару мальчишек-девятиклассников, перебежавших ей дорогу.

Я говорила Эль, что занята экономикой, не потому, что боюсь ее осуждения. Просто придется слишком много объяснять. Мне не нравится быть нечестной перед друзьями. Однажды, рассказав всем, что провожу весенние каникулы в Авиньоне, как остальные одноклассники, я наткнулась на Эль и всю ее семью в пельменной возле дома. Это было неприятно.

Но сейчас другая ситуация.

– К сожалению, да, – вру я.

– Сколько еще ты будешь делать этот проект? – спрашивает Эль. Я распознаю юмор под ее строгим тоном. Я научилась различать это, несколько лет сравнивая ее возмущенные разговоры с продавцами и промоутерами с приглашением погулять и просьбой помочь смонтировать видео.

– Почему ты так стараешься? – продолжает она, не дожидаясь ответа. – Я же знаю, что ты ненавидишь экономику.

– Вовсе нет, – возражаю я. Мне не нравится засиживаться допоздна и смотреть на книги бухучета до слез. Но это окупается.

Эль смеряет меня взглядом.

– Долго еще? – сухо повторяет она.

– Сегодня, – говорю я. – Обещаю.

Я посвятила почти неделю проекту Пейдж. Если в следующие пару часов что-нибудь не найдется, мне понадобится новая стратегия.

– Хорошо, – с напором говорит Эль, распахивая двери в столовую. – Не знаю, выдержу ли еще два обеда, за которыми мне от скуки остается только смотреть, как Брэд и Морган в глаза трахаются.

– Да ладно. Ты не натыкалась на них в процессе, – отвечаю я. – Щенячьи глазки в столовой с этим не сравнятся.

Эль смеется. Мы вместе идем туда, где Морган и Брэд – разумеется, с идиотским видом – смотрят друг на друга.

– Господи, – бормочет Эль и бросает на меня строгий взгляд. – Серьезно, Кэмерон. Заканчивай со своей экономикой. – Это не просьба.

– Закончу. Обещаю, – повторяю я. – Тебе не нужен пакет? Ну, для рвоты. – Я киваю на Морган и Брэда. – У меня остался от завтрака.

Эль закатывает глаза.

– Иди работай, Кэм.

С усмешкой я оставляю ее и вхожу в столовую, как раз когда Пейдж выходит из кухни. Вместо того чтобы пойти за свой обычный стол, она поворачивает к научному крылу. Двигаясь против течения толпы, собирающейся из классов в столовую, я следую за ней. Она останавливается перед классом робототехники. Я поджидаю на расстоянии; она открывает двери и входит внутрь.

Я жду, пока она закончит свои дела. У меня не вызывает энтузиазма очередной сеанс подслушивания разговоров ее друзей о компьютерных играх и японском телевидении – почти наверняка это будет безрезультатно. Каждый четверг выходит очередной эпизод их любимого сериала. Вероятно, сегодня они будут поглощены обсуждением.

Фу. Я как психопатка. Только вместо Бьонсе, или Райана Гослинга, или кого-нибудь приличного, я преследую девчонку, любящую странные головные уборы и одержимую аниме.

Я проверяю телефон, замечая, что прошло уже больше пяти минут, с тех пор как Пейдж зашла в класс. Намного дольше, чем нужно, чтобы оставить там домашнюю работу или забрать тест. Существует ограниченное количество причин, по которой человек может захотеть находиться в пустом классе в середине обеденного перерыва, и среди них главная – романтика.

Если это Джефф – фу. Если нет, это может оказаться кто-то, с кем я могу ей помочь без таких моральных терзаний. Это может оказаться первой полезной крупицей информации. Хотя я не особо хочу видеть то, что может там происходить, у меня нет выбора. Придется подсматривать.

Закинув сумку на плечо, я непринужденно подхожу к окну. На двери постер БПР – Бостон Преп Роботикс – над рисунком, изображающим значки, как на дверях мужского и женского туалета, только с квадратными головами вместо круглых. Роботы. Остроумно.

Я прижимаюсь лицом к стеклу, ожидая худшего. Ладно, этот роман вызовет у меня еще больше моральных терзаний. Через узкое окошко я вижу только часть картины.