Сиротский Бруклин - Летем Джонатан - Страница 21

Минна поехал прочь, оставив нас неловко топтаться посреди тротуара перед двумя алкашами, сидевшими на бордюрном камне. Они удивленно глазели на нас – нелепых белых мальчишек, невесть откуда взявшихся перед ними. Но нам тут ничего не угрожало, как и мы не представляли для них никакой опасности. Однако было что-то настолько унизительное в том, как Минна выгнал нас из машины, что нам казалось, будто вся Хойт-стрит потешается над нами – респектабельные дома пренебрежительно усмехаются, а дешевые кафешки откровенно хихикают. Мы не могли простить себя. Пусть другие болтаются по улицам, но только не мы. Мы ездим с Минной. Нам теперь было о чем подумать, он все правильно рассчитал, зная цену того дара, которого нас лишил.

–  Тупой баран, – выразительно проговорил я, делая ударение на каждом слоге, обогащая слова нелепой интонацией, неизбежной при моем тике. Потом я чихнул, сморщившись от солнечного света.

Гилберт и Дэнни посмотрели на меня с отвращением, Тони – что было гораздо опаснее – со злобой.

– Заткнись, – бросил он сквозь зубы дрожащим от холодной ярости голосом.

–  Заставьменяэтосделать, тупойбаран, – выпалил я.

– Тебе лучше придержать язык, – предупредил Тони, подбирая с земли какую-то деревяшку и направляясь ко мне.

Гилберт и Дэнни осторожно попятились назад. Я бы с радостью присоединился к ним, но Тони прижал меня к какой-то машине. Черные, откинувшись назад и опершись на локти, задумчиво продолжали пить из пакетов.

–  Дики-врежьте, – проговорил я, пытаясь сдержать еще один чих, от которого у меня зачесалась шея. Я покрутил головой и снова сказал: – Дики-врежьте! Дики-смажъте!– Я, как то не раз случалось, попал в ловушку: не мог справиться с речевым тиком и даже не понимал пока, с какой силой эти слоги вцепились в мое существо, заставляя выталкивать, выплевывать их наружу. Тони же воспринимал мои речевые спазмы как оскорбление, ведь «Мистером Дики-врежьте» его назвал Минна, а теперь я бросал ему это прозвище в лицо.

Тони занес надо мной палку – какую-то обломанную рейку с остатками пластмассы на ней. Я смотрел на него, ожидая боли – так же, как недавно ждал боли Тони, попавший минуту назад под горячую руку Минны. Однако Тони подошел ко мне поближе и схватил меня за воротник.

– Попробуй только открыть еще раз рот, – прошипел он.

–  Дики-врежьте, рестрики-поешъте, дект-рики-сунъте, брикете-дуйте, – проговорил я, пленник синдрома Туретта. Я тоже схватил Тони за воротник, и мои пальцы поспешно поползли под него, как пальцы пылкого любовника.

Гилберт и Дэнни пошли вверх по Хойт-стрит по направлению к приюту.

– Пошли, Тони, – сказал Гилберт, кивнув головой.

Тони не обратил на него внимания. Наклонившись, он зацепил палкой кусок собачьего дерьма – желтого и вонючего.

– Открывай пасть! – велел он.

Гилберт и Дэнни поспешили прочь, повесив головы. На улице, как ни странно, никого не было. Никого, кроме двух негров, сидевших у дороги, равнодушных свидетелей. Тони замахнулся, но тут я дернул головой – тик пришел мне на помощь, и Тони сумел лишь испачкать мне щеку. Меня обдало волной отвратительной вони.

–  Бей меня, Бейли!– завопил я. Упав на машину, я принялся биться головой о ее багажник и яростно возить по нему щекой. Тик корежил все мое тело. Пятно нечистот жгло меня. А может, это моя щека горела.

Наши свидетели смяли свои бумажные пакеты и задумчиво вздохнули.

Тони уронил палку и отвернулся. Он сам себе был противен, не мог смотреть мне в глаза. Хотел было что-то сказать, но передумал и трусцой побежал за Гилбертом и Дэнни, шагающими вверх по Хойт-стрит, прочь от отвратительной сцены.

После того случая мы целых пять недель не видели Минну. Но в конце мая одним субботним утром он появился во дворе приюта «Сент-Винсент». Вместе с ним был брат Джерард – его мы видели всего во второй раз. Ни один из нас не встречался с Минной за эти долгие пять недель, но я знаю, что остальные парни Минны – как и я сам – бродили по Корт-стрит и совали носы в те места, куда он частенько захаживал – в парикмахерскую, в бар, в аркаду. Его там не было. Это не означало ничего и вместе с тем значило очень многое. Фрэнк мог никогда больше не появиться в нашей жизни, однако если бы он вдруг возник перед нами и, как обычно, позвал бы нас с собой, нас не надо было бы просить дважды. Мы никогда не говорили о Минне друг с другом, но все стали какими-то задумчивыми, впали в меланхолию. «Отставка» у Минны больно ранила. Какая-то часть души каждого из нас, парней Минны, все еще пребывала в изумлении на углу улиц Хойт и Берген, где Фрэнк вытолкал нас из грузовика и где крылья нашей мечты стали медленно таять на солнце.

Итак, во дворе прогудел клаксон – только не грузовичка, а «импалы». Братья выбрались из машины, подошли к ограде приюта и стали ждать, пока мы соберемся. Тони с Дэнни играли в баскетбол, Гилберт демонстративно задирал нос где-то рядом. Так, во всяком случае, я себе это представляю – меня самого во дворе не было, когда они подъехали. Гилберт направился за мной в приютскую библиотеку, где я проводил большую часть времени после того, как Тони напал на меня, хотя он и не угрожал мне больше. Съежившись, я сидел на стуле около подоконника, над которым солнечные лучи играли с тенью, образовывая причудливое кружево на зарешеченном окне. Я был полностью погружен в роман Аллена Друри, когда Гилберт разыскал меня там.

Фрэнк с Джерардом оделись слишком тепло для такого ясного утра: Фрэнк был в армейской куртке, а Джерард – в куртке из кусочков кожи. Заднее сиденье «импалы» было завалено сумками, набитыми одеждой Фрэнка, и парой старых кожаных чемоданов, которые, без сомнения, принадлежали Джерарду. Не думаю, что у Фрэнка Минны хоть когда-то в жизни был чемодан. Братья стояли у забора из металлической сетки – Фрэнк нервно покачивался с пятки на носок, а Джерард крепко вцепился в сетку пальцами и смотрел сквозь нее, даже не пытаясь скрыть своего нетерпеливого недовольства братом.

Фрэнк подмигнул, приподнял брови, покачал головой. Дэнни прижал баскетбольный мяч к бедру, Минна кивнул ему, изобразил бросок, уронил руки и показал губами букву «О», что должно было означать «Гол!».

Потом, как полный придурок, он повернулся и сделал вид, будто подает пас Джерарду. Тот притворился, что ничего не заметил. Минна покачал головой, снова повернулся к нам, а затем просунул указательный палец сквозь кольца сетки и стал изображать, будто стреляет, почти беззвучно выкрикивая: «Тра-та-та-та-та!» Мы лишь оторопело смотрели на него. Казалось, кто-то отнял у Минны голос. А ведь голос выражал истинную сущность Минны, разве он не знал об этом? «Знаю», – отвечали его испуганные глаза, говорящие глаза на лице немого.

Джерард невидящим взором смотрел во двор, не обращая внимания на устроенное братом шоу. Минна состроил еще несколько рож: он подмигивал, тихо посмеивался и подергивал щеками, будто стряхивая с себя какое-то невидимое раздражение. Я едва сдерживался, чтобы не копировать его гримасы.

Вдруг Минна откашлялся и наконец заговорил:

– Эй, вы, я… м-м-м… ненадолго уезжаю из города.

Мы ждали продолжения его речи. Но Минна лишь кивал, щурился и, сжав губы, ухмылялся с таким видом, словно ждал от нас аплодисментов.

– В горы? – полюбопытствовал Тони.

Минна кашлянул в кулак.

– Да, в горы, – ответил он. – Я еду туда со своим братом. Он считает, что мы должны уехать, вот в чем дело. Немного подышать чистым горным воздухом.

– А когда вы вернетесь? – спросил Тони.

– М-м-м… назад?… – протянул Фрэнк. – Этого никто не может знать, Скарфейс. Есть всякие там неизвестные факторы.

Должно быть, мы выглядели слишком уж ошарашенными, потому что Минна добавил:

– Из реки мое разбухшее тело вылавливать не придется, если именно это пришло вам в голову.

Мы уже второй год учились в средней школе. Внезапно мы осознали свой возраст очень остро, словно перед нами рывком отворилась дверь, ведущая в будущее. Восстановится ли наше знакомство с Минной, когда бы он ни вернулся? Будем ли мы поддерживать отношения друг с другом?