Сиротский Бруклин - Летем Джонатан - Страница 20

– Вовсе не в том дело, что я предпочитаю женщин с большой грудью, – сказал он мне как-то, несколько лет спустя после того, как выбрал одну из девчонок с Корт-стрит для своего странного, ледяного брака. Мы с ним шли вниз по Атлантик-авеню, и, обратив внимание на проходящую мимо женщину, Минна оглянулся на нее. Разумеется, я тоже вывернул назад голову – мои движения были автоматическими и неестественными, как у марионетки. – Не все способны это понять, – продолжил он тоном уставшей от жизни звезды, решившей пооткровенничать с поклонявшейся ему публикой. – По мне, у женщины должно быть довольно того, за что можно подержаться, ты меня понимаешь? Что-то должно разделять вас, вроде изоляции. Иначе ты окажешься наедине с ее обнаженной душой.

«Колеса в колесах». Это была еще одна фраза Минны, которую он употреблял лишь для того, чтобы посмеяться над нашими понятиями о конспирации или о совпадениях. Если мы, его парни, дурели от изумления, когда он, скажем, натыкался на Корт-стрит сразу на трех девчонок, с которыми учился вместе в средней школе, а потом встречался с каждой из них за спиной у других, то Минна делал круглые глаза и говорил: «Колеса в колесах». Парикмахер, торговец сыром, букмекер – всех их звали Кермайн. О да! «Колеса в колесах!»Именно так. Ты сможешь раскопать здесь что-нибудь, Шерлок.

По негласной договоренности между нами, мы, сироты, должны были быть полными дебилами во всем, что касалось его связей, но нам следовало млеть от восторга при любом намеке на семейственность. Мы должны были сомневаться в себе всякий раз, когда представляли раскинутую Минной сеть в действии. Это следовало оставить Минне. В точности так же, как, зная наших родителей, он не открыл нам их имен, так Фрэнк Минна держал при себе знание о том, как функционировали тайные системы Корт-стрит или всего мира. И если бы мы попытались разузнать это, то обнаружили бы лишь, что оказались «колесами в колесах». Бизнес, как обычно, прежде всего. А этот долбаный мир – побоку. Привыкайте.

Однажды в апреле, через четыре месяца после того рождественского угощения, Минна заехал за нами. Все окна грузовика были выбиты, а с бортов содрана, соскоблена чуть ли не вся краска, так что он смахивал на зеркальный шар на колесах, отражающий солнце. На самом-то деле это была попросту работа человека с молотком или ломом, который не опасался того, что его прервут. Минна вел себя так, словно ничего не замечал; он повез нас на работу, даже не заговорив о грузовике. На обратном пути, когда машина громыхала по булыжной мостовой Корт-стрит, Тони кивнул на остатки ветрового стекла, болтавшиеся впереди, как ободранная занавеска, и спросил:

– Так что все-таки случилось?

– Что случилось с чем? – ответил Минна вопросом на вопрос. Он всегда учил нас выражаться по существу, а еще обучил нас говорить взглядом – три выразительных взгляда, и все понятно.

– Кто-то оттрахал твой грузовик.

Минна демонстративно равнодушно пожал плечами.

– Я припарковал его в том квартале на Пасифик-стрит.

Мы не понимали, о чем он толкует.

– Ребята из того квартала говорили, что мой грузовик уродует весь район.

Через несколько недель после того, как Гилберт покрасил грузовичок, его опять разрисовали, не поскупившись на краску и покрыв весь грузовик яркими граффити. Почему-то машина Фрэнка стала живой мишенью вандалов; на боках грузовика рисовали так, словно это был безоконный вагон подземки. А стоявшие рядом частные машины и два других – новеньких, блестящих и больших – грузовика, которые так и хотелось разукрасить из баллончика, оказались нетронутыми.

– Они говорили мне, чтобы я там больше не ставил машину. Я не обратил на их слова внимания, продолжал парковать грузовик там же, вот они и заговорили по-другому. – Минна оторвал обе руки от руля, демонстрируя свое полное безразличие.

Он не совсем убедил нас.

– Это чье-то послание тебе, – сказал Тони.

– О чем это ты? – спросил Фрэнк.

– Я всего лишь говорю, что это послание, – заметил Тони. Я понял, что ему хочется спросить о Матрикарди и Рокафорте. Были ли они замешаны в этом деле? Не могли ли защитить Минну и предотвратить надругательство над его грузовиком? Нам всем хотелось задать эти вопросы, но мы не решались, и вот Тони первым сделал попытку все выяснить.

– Да, но что ты пытаешься этим сказать? – поинтересовался Минна.

–  Долбаноепослание, – импульсивно выкрикнул я.

– Ты отлично понимаешь, что я имею в виду, – проговорил Тони, не обращая на меня внимания.

– Да, возможно, – кивнул Минна. – Но объясни мне своими словами, а не намеками. – Я почувствовал, как в нем медленно закипает гнев.

–  Велите мне все это трахнуть!– Я вел себя как ребенок, который творит бог знает что, лишь бы отвлечь родителей от ссоры.

С Минной этот номер не прошел.

– Спокойно, шут, – бросил он, не сводя глаз с Тони. – Скажи мне, что ты имеешь в виду, – настаивал он.

– Ничего особенного, черт бы меня побрал, – пробормотал Тони, стушевавшись.

Минна резко свернул к тротуару возле пожарного гидранта на углу улиц Берген и Хойт. Двое черных сидели на бордюрном камне и пили что-то из пакетов. Заметив грузовик, они оторопело уставились на него.

– Скажи мне, что ты имеешь в виду, – не унимался Минна.

Они с Тони смотрели друг на друга, а остальные замерли сзади. Я с трудом проглотил несколько рвущихся наружу фраз.

– Я хотел сказать только то, что кто-то посылает тебе сообщение. – Тони моргнул.

Это окончательно разъярило Минну. Они с Тони заговорили на повышенных тонах, совершенно игнорируя остальных присутствующих, причем чаще всего повторялось слово «послание».

– Думаешь, ты что-то понимаешь, – прошипел Минна.

– Если я что и понимаю, так это то, что они сделали с твоим грузовиком, Фрэнк. – Тони сильно топнул ногами по слою битого стекла, валявшегося на полу.

– Нет, ты сказал кое-что еще, мистер Дики-врежьте!

Первый раз я услышал, как Минна употребляет рожденное моим речевым тиком слово – мистер Дики-врежьте. Уж не знаю, слышал ли он от меня это слово или со злости сам придумал его. Я до сих пор не могу сказать, какое все это имело для меня значение. Ясно было одно: в отлично отлаженном механизме наших отношений произошел серьезный сбой, убей меня бог, не знаю, как и почему.

– Я не мог сдержаться, увидев все это, – оправдывался Тони. – Кто-то перебил в машине все стекла.

– Вообразил себя слишком большим умником, да?

Тони смотрел на Минну во все глаза.

– Хочешь стать героем, как Аль Пачино в «Скарфейсе»? [5]

Тони ничего не ответил, но он понял, на что намекает Минна. Аль Пачино был не просто любимым актером Тони – тот считал его настоящим колоссом, возвышавшимся над ним и загораживающим ему все небо.

– Вот только подумай об одной вещи, – продолжал Фрэнк. – Скарфейс добился, конечно, многого, да только кончил очень уж плохо. Почему-то никто никогда этого не помнит.

Несколько мгновений я был уверен, что Минна сейчас ударит Тони, подкрепив свои слова ударом как аргументом. Кажется, Тони ждал того же. Вдруг гнев Минны стал стихать.

– Вон. – Он махнул рукой вверх, на помятую крышу грузовика. Ни дать ни взять Цезарь, указывающий перстом на небеса. – Вытряхивайтесь.

– Что? – удивился Тони. – Прямо здесь?

– Вон, – спокойнее повторил Фрэнк. – Топайте домой пешком, вы, тупые бараны.

Мы оторопело смотрели на Минну, хотя его слова были предельно ясны. Грузовик остановился кварталах в пяти-шести от приюта, не дальше. Но нам не заплатили, не напоили нас пивом, не угостили горячим вкусным пончиком. Я так и чувствовал вкус разочарования – как будто надкушенный пончик оказался без сахарной пудры. Тони открыл дверь грузовика, опять подпихнув при этом многочисленные осколки, выскользнул из него, а за ним послушно последовали все мы. Мы стояли на тротуаре растерянные, щурясь от яркого света.