А и Б сидели на трубе… - Смехова Алика Вениаминовна - Страница 16

В один из таких романтических вечеров Борис рассказал, что семь лет назад был влюблен в молоденькую девушку, «вице-мисс Москвы». Арина молчала, испытывая целую гамму чувств, а Борис все говорил и говорил – о том, что где-то растет его дочь, которую родила ему эта девушка, что случилось это здесь, во Флориде, в доме, где они сейчас находятся. Арина хотела было спросить, куда подевались «вице-мисс» и ее ребенок, но Борис опередил ее, сказав, что они расстались, что их жизнь его не интересует и дочь он видит редко, хотя она замечательная, «впрочем, как все дети».

– Она любила не меня, а мои деньги.

– Почему ты так решил? – удивилась Арина.

– Моя служба безопасности прослушивала ее телефонные разговоры, они и посоветовали мне с ней расстаться.

Арина почувствовала, как в ее жизнь вползает что-то чужое и мерзкое, и что ей почему-то придется смириться с таким странным способом проверки чувств. Арина не ревновала Бориса к прошлому, не удивлялась, что он плохо говорит о девушке, которую любил, что редко видит ребенка, который ни в чем не виноват. Ее в ту минуту поразила возможность вторжения в личную жизнь некой службы безопасности, которая почему-то может давать Борису рекомендации, как жить, с кем встречаться и расставаться. И еще ее расстроила его внушаемость, то, что он легко мог принять на веру самые неприятные предположения относительно близкого ему человека.

Но здесь, во Флориде, в эти прекрасные теплые дни она была так счастлива, что плохие мысли быстро отступили, к тому же Арина была уверена, что у них-то все будет по-другому, все будет очень хорошо, потому что она любит Бориса, а он – ее! Да и как можно было его не любить, если и душа и тело стремились только к нему. Правда, она иногда вспоминала историю с прозрачной дверью в подмосковном доме Бориса, а теперь, узнав историю «вице-мисс», она решила: по телефону следует говорить аккуратнее, похоже, здесь вообще любят полную прозрачность и хотят, чтобы все было не только на виду, но и на слуху. Это было для нее не так-то просто: будучи человеком публичным по профессии, публичность в личной жизни была для Арины неприемлемой.

Однажды, когда они ужинали с Зитой, Карлом и еще двумя американскими семейными парами, Борис обратил внимание на украшения дам. Флорида – не Нью-Йорк, и в небольшом городке, где они жили, существовало не так много мест, куда можно было надеть драгоценности, зная, что их не примут за стекляшки и оценят по достоинству. Церковь, синагога, свадьбы или похороны, еще два-три вида мероприятий – и все, так что ужин в богатом доме относился к немногим приятным возможностям проветрить бриллианты.

Борис посмотрел на Арину, которая с первого дня не снимала его подарка, потом на дам за столом. Их серьги, кольца, браслеты с крупными бриллиантами по несколько карат весело сверкали. Он по-детски шепнул ей:

– Знаешь, мне кажется, я ошибся с размерами. У тебя должно быть что-то другое.

– Ты о каких размерах? – не поняла Арина.

Назавтра они целый день встречали Новый год. Сначала по карагандинскому времени потому что там родился Борис, потом по московскому, потому что там родилась Арина, а несколько часов спустя опять пришли гости – сотрудники американского офиса, соседи, врач-гинеколог, которого Арина уже видела, а теперь еще и знала, что у него рожала безжалостно отставленная семь лет назад «вице-мисс Москвы».

– Когда наконец забеременеешь, я хочу, чтобы ты рожала у него, – вновь напомнил Борис.

Гости уходили, приходили новые. В одиннадцать вечера они сели за стол, чтобы встретить Новый год по американскому времени, а за несколько минут до полуночи Борис позвал Арину в спальню.

«Не самое худшее место провести новогоднюю ночь», – подумала Арина, но она ошиблась.

Борис усадил ее на кровать и как волшебник высыпал перед ней груду украшений.

– Я хочу, чтобы у нас были традиции. И было что-то, что передавалось бы по наследству. И еще хочу, чтобы у тебя было все самое лучшее.

Он взял кольцо с огромным бриллиантом и надел ей на палец. Кольцо было немного мало´, Борис не обратил на это внимания и причинил Арине боль, но она промолчала.

– Значит так, – начал он. – Во-первых, я хочу, чтобы ты стала моей женой.

Предложение было сделано так по-деловому, что Арина растерялась. В этот момент их позвали к столу: приближался Новый, 2007-й год. Он крикнул:

– Идем! – и взял с кровати другое кольцо, тоже с большим бриллиантом, только желтого цвета и другой формы, и надел ей на другую руку со словами: – А во-вторых, это тебе. С Новым годом!

К кольцу прилагались серьги с желтыми бриллиантами и браслет.

– Ну а это так, на черный день, – и он, как семечки, высыпал на кровать колье и разные мелкие украшения с крупными бриллиантами.

Они вернулись к гостям. Арина сияла новыми украшениями, как елка, и ее встретили аплодисментами. И хотя предложение руки и сердца было произнесено будничным тоном, Арина чувствовала, что это не шутка, и за подарками стоят серьезные намерения. Ей было приятно, что о ней думают и заботятся и что она – в надежных руках. Впервые со всей очевидностью Арина поняла, что назад, к Толику, дороги нет.

Несмотря на то что стрелки неумолимо приближались к двенадцати, Зита тут же уволокла ее в угол и стала поспешно разглядывать подарки. А Арина стояла неподвижно и думала только о том, как вернется в Москву. То, что после возвращения она переедет к Борису, уже не обсуждалось.

Поздно ночью она позвонила Толику и, ничего толком не объяснив, повторяла лишь одно слово: «Прости». В Москве давно было утро, и он отвечал ей пьяным голосом: «Бог простит». Арине казалось, что она говорит сейчас с Толиком не как с мужем, а как с младшим братом, родным человеком, за которого она ответственна. И чем более счастливой она себя чувствовала, тем тяжелее становилось у нее на душе. Она была растеряна и даже не могла решить для себя, радоваться ей или расстраиваться оттого, что Алеша вообще не вспоминает об отце и так сильно привязался к Борису.

Они катались на яхте, ездили в Орландо, в Диснейленд, и было трудно разобрать кого больше увлекло это путешествие, Бориса или Алешу. На Арину не произвел особого впечатления музей с фанерными домиками и макетами мировых столиц. Когда она призналась в этом Борису, он на нее по-детски обиделся. Этого она совсем не хотела, она прекрасно помнила о том, что у Бориса, выросшего без отца, не было счастливого детства, и понимала, что сейчас, с Алешей, он, возможно, переживает мгновения, которых ему не хватило, когда он был ребенком.

Арина осталась поджидать в кафе, пока Борис и Алеша путешествовали по искусственным городам. Вернулись они часа через три, увешенные всевозможными пакетами. Борис купил для нее одежду: для дома и отдыха кипу вещей от Диснея с фигуркой Микки Мауса, а когда она поинтересовалась, зачем ей шесть одинаковых костюмов, он ответил:

– Для дома. – И увидев на ее лице удивление, добавил: – У нас много домов, и везде должна лежать одежда, чтобы ее не приходилось возить туда-сюда. Что-то останется здесь, что-то увезешь в Сочи, что-то приедет в Москву. А еще у нас есть дома в Европе…

К такому Арина, конечно, не привыкла, и, хотя одевалась она изысканно, тратилась осторожно, жизнь вела экономную и денег на ветер не бросала. Под платье покупались туфли. Под туфли – сумка. Вещей было немного, но всегда хорошего качества, красивых и дорогих. И вот теперь такое изобилие ее обескураживало.

Борис любил ходить по магазинам, eго хорошо знали и в дизайнерских бутиках, и в соседнем молле. На ценники он не смотрел, и пока Арина переодевалась, приносил ей новое платье со словами: «Возьми, это тебе подойдет». И платье действительно подходило. Так было и с бельем, обувью, сумками, вечерними платьями, костюмами. Как-то в бутике он купил ей не одно платье, а десять. Скупалось все.

Поведение Бориса казалось Арине странным, и в конце концов она перестала заходить с ним в магазины. «Quicky, – думала она, – покупки для него самый быстрый способ достичь результата. А ему нужен только результат». В этом было нечто болезненное, похожее на невроз. Когда, желая его успокоить, она отговорилась от походов по магазинам тем, что не знает, куда складывать обновки, Борис не раздумывая купил дюжину чемоданов.