Год 2000-й. Перелом эпох (СИ) - Михайловский Александр Борисович - Страница 29

Поэтому утром в понедельник зал Верховной Рады, если и не был набит битком, то и полупустым его назвать было нельзя. А может, некоторые решили сначала послушать, что скажет Кучма, и лишь потом с чистой совестью давать деру. Хотя чистая совесть и украинские политики — это явление несовместимое, или совместимое, но едва-едва. Обещают тут в пользу бедных одно, думают про себя совсем другое, а делают третье, потому что так хотят спонсоры их партии. Ну и попутно хапают все, что попадется под руку, потому что бывшая советская собственность сама себя не растащит.

Зато в Николаеве, никому не нужный, на корню гниет советский недострой — ракетный крейсер «Украина». При зачатии, то есть закладке, этот корабль был «Комсомольцем», потом, уже при Горбачеве, сменил имя на «Адмирала Лобова», в собственность Украины перешел в октябре девяносто третьего года (когда в Москве Верховный Совет воевал с президентом Ельциным и танки стреляли по Белому Дому). Но еще на полгода раньше сидящие в этом зале паны нардепы подавляющим большинством голосов переименовали «Адмирала Лобова» в «Украину», чтобы, значит, обосновать свои претензии на отжим корабля. И непонятно, зачем им это было нужно, ведь денег на достройку и содержание этой посудины у них не находилось так же, как и для одноименной страны.

Уж я-то знаю, во что в итоге вылилась вся эта незалежность. Некогда процветающая «вторая Франция» превратилась в одичавший восточноевропейский Сомали. Если не воровать или хотя бы воровать только с прибылей, а не с убытков, то жить на наследстве добрых генсеков можно было долго и со вкусом. Но бедные умом Мыколы не поняли, что богатство надо не только тратить, но и преумножать, а потому не в коня был корм. Но тут все еще не столь плохо, потому что белые папуасы хозяйничали в этой стране недолго, и пока не успели еще разукраинить ее до состояния Руины.

Но вот, кажется, и все. Через просмотровое окно видно, что Кучма, в которую вляпалась* Украина, поднимается на трибуну. Рядом со мной стоят Неверовский и Буденный. И если Дмитрий Петрович, глядя на бандерлогов в зале, спокоен как удав Каа, то на лице Семена Михайловича играют желваки. Истинным Взглядом видно, что ему хочется выхватить шашку и наотмашь полоснуть по этим наглым раскормленным рожам. Но нельзя… то есть пока нельзя.

Примечания авторов: * Электорат, голосуя за этого человека, имел в виду, что при президенте с русскоязычного Юго-Востока все на Украине будет как при бабушке Софье Власьевне** — широко, богато, сыто и хлебосольно, но получил нечто прямо противоположное.

** Софья Власьевна — сиречь советская власть. Авторство выражения принадлежит российско-иудейскому адвокату Генри Резнику, который употреблял его в негативном ключе, ну а мы, со своей стороны, помним, что, хоть бабушка была не без недостатков, к внукам своим относилась по-человечески, а не как некоторые нынешние власть имущие на той же Украине.

— Шановне панове, кхм… — сказала Кучма с трибуны, — императором Галактики, кхм, нам предъявлен ультиматум, кхм, передать власть его людям, кхм, а самим удалиться от политики, обернувшись простыми обывателями. Я, кхм, решил принять это предложение и подать в отставку. Вы можете голосовать или не голосовать, протестовать или не протестовать — это все равно ничего не изменит, как ничего не изменило бы наше сопротивление отделению Крыма. С этого момента я больше не президент, а вы, если все еще считаете себя народными депутатами, приготовьтесь к египетским казням. У меня, кхм, все, спасибо за внимание.

Секундная пауза — и зал взорвался криками возмущения, при этом не меньше трети депутатов, как по команде «фас», рванулись к трибуне, чтобы схватить оратора и растерзать на части. Тут бы Кучме и пришел конец, но у меня такой вариант был предусмотрен в первую очередь (насмотрелся в прошлой жизни в телевизоре на крутые нардепские бои без правил). Прошло еще одно мгновение, и через раскрывшиеся порталы в зале появились бойцы оберста фон Баха в полном штурмовом имперском прикиде и с ручными парализаторами наперевес. Не тратя времени на предупреждающие крики, они принялись шмалять в самых буйных, и во всех остальных заодно. Дальности действия хватало. Нардепы падали на пол как скошенные, и крики «ганьба!» комом застревали в их глотках. Предупреждал же Кучма, что оказывать сопротивление — занятие дурацкое, но они не поверили. А парализатор, он ведь не просто так, отходняк от него тяжелый, головка будет вава, ротик бяка и общее самочувствие как после литра горилки утром натощак. Впрочем, это все же гуманней, чем так же, от бедра, из ручных пулеметов, а потом контрольные выстрелы в голову. Однако такая жесть будет возможна году так в двадцать втором, но не сейчас.

И на все это светопреставление с ужасом взирал, мелкий как мышонок (и внутри и снаружи) пан Кучма.

— Да не трясись ты, Данилыч, — сказал я, появившись из портала рядом с трибуной, — они не мертвые, а только депрессированные. Сейчас эта публика спит и видит самые страшные сны в своей жизни. А вот когда они начнут просыпаться, часа через два, начнется следующая египетская казнь, потому что похмелье при этом бывает страшное, и вынести его могут, как в мои времена говаривал ваш златоуст Виталя Цыцероненко, не только лишь все.

Два часа спустя, Киев, здание Верховной Рады, зал заседания

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Как я и сказал, через два часа паны нардепы уже пришли в себя и были готовы к употреблению, зелененькие и трясущиеся будто желе. Кидаться на Кучму или на кого-то еще у них не было никакой возможности: во-первых, не позволяло состояние их организмов, во-вторых, обстановку в зале контролировали до зубов вооруженные германоязычные бойцы моего спецназа. Вот ведь, блин… Ввел бы я их в зал еще до того, как Кучма зачитал свою тронную речь, не было бы и всех последующих событий. Понадеялся, однако, что одно упоминание галактической империи сразу остудит горячие головы, а потому держал спецназ только в качестве подстраховки — вот и получил результат весьма далекий от первоначальных ожиданий.

Речь Кучмы транслировалась по местному украинскому телевидению вместе со всем тем, что случилось после. Оператор, чья камера крупного плана была установлена в проходе между рядами кресел, ушел в отключку вместе со всей депутатской массой, а вот его коллеги на галерке, обозревающие зал с высоты, продолжали съемку, пока в Раде творилось хоть что-то интересное. К депутатским боям стенка на стенку эти люди уже привычны, и тем более шокирующим был конечный результат конкретного этого побоища. Кстати, к депрессированному оператору я приказал отнестись как к случайному пострадавшему и обеспечить все необходимые мероприятия для нормализации состояния организма. Человек он маленький, делал свою работу, снимал всех, кто вылезет на трибуну, так что нет на нем даже малейшей вины. Поэтому пришел тот оператор в себя через час, а не через два, и голова у него не болела и руки не тряслись.

Как только это произошло, я подвесил в зале заклинание Истинного Света, после чего собрал граждан журналистов в кучку, и, поскольку время еще было, неформально поговорил с ними не под камеру. Кстати, ни одного мовнюка среди них не оказалось — все чисто русскоговорящие, даже если и с малороссийскими фамилиями. Надо было объяснить, что не убиваю я Украину, а спасаю от того, что хуже самой смерти. Вон стоит Дмитрий Петрович Неверовский, генерал и просто очень хороший человек, которого любят все, с кем ему довелось служить — от простых солдат до таких же генералов. Он обеспечит порядок, а сыто, красиво и хлебосольно местные жители должны сделать себе сами, причем неустанным трудом, а не выпрашиванием подачек везде, где только можно. А то разбаловала своих украинских внуков бабушка Софья Власьевна, отдавая им куски, вырванные изо рта тех, кто все зарабатывал своим трудом, но теперь ее нет, и жить придется на свои, от зарплаты до зарплаты. Однако те, с кем я разговаривал, и так жили своим трудом от зарплаты до зарплаты, от процесса разграбления страны им ничего не перепадало, так что они отнеслись к моим словам со сдержанным энтузиазмом и были готовы работать дальше.