Первый секретарь (СИ) - Ясинский Григорий - Страница 8

Кажется, своей гневной, пусть и негромкой тирадой я Александра окончательно убедил.

— С Николаем Егорычевым я поговорю, — сказал Шелепин. — Сам, без тебя. И ты пока больше никому этого не предлагай. Особенно не надо говорить, что я уже согласен, а то завтра придётся объясняться с людьми, которых я и в глаза сегодня не видел. Начнём с Николая, дальше посмотрим, к кому идти.

— Договорились. Полянского еще надо привлечь для начала, пусть он оттуда тоже, с украины, но больше наш по возрасту и пониманию ситуации. А я дождусь Подгорного. И Брежневу скажу, что мы с тобой встретились, иначе он завтра опять начнёт выяснять через третьих лиц.

— Скажи. Только он совсем не дурак, так просто руководство заговором тебе не отдаст, — правильно предупреждает меня Шелепин. — Ты его выслушал, он тебя накормил, потом вы оба решили, что о чем-то между собой договорились. Не удивляйся, если завтра выяснится, что он понял тебя по-своему. И ждет от тебя тоже совсем другого.

Я уже почти привык к новому лицу собеседника, но от этих слов мне вдруг вспомнился пожилой Шелепин на видеозаписи. Он рассказывал о людях, с которыми когда-то работал, но старался не показывать обиду на человека, которого сам пропустил к трону Советского Союза. Сейчас передо мной сидел человек, которому ещё предстояло всё это пережить в будущем, если я ограничусь только сегодняшним разговором.

— Поэтому с Подгорным я буду говорить сам, — сказал я. — Ты с Николаем тоже не откладывай. Созвонимся, когда узнаешь, что он думает. Впрочем, думаю, он однозначно поддержит мое предложение.

Когда Шелепин уехал, из приёмной сразу сообщили, что меня разыскивает Чекалов. Эту фамилию я знал, начальник Девятого управления Комитета, отвечающий за охрану высокопоставленных лиц государства. Его голос память Семичастного узнала сразу, вместе с привычкой докладывать без лишних вступлений.

— Владимир Ефимович, хотел бы уточнить по сегодняшнему обращению Николая Викторовича Подгорного. Он просил подготовить предложения о смене охраны Никиты Сергеевича к отпуску. Сказал, что с вами вопрос уже полностью согласован. Я решил сначала доложить вам лично.

Подгорный ещё не позвонил мне. На даче Брежнев обещал, что всё, связанное с охраной, будут решать со мной, а Чекалов уже ждал подтверждения распоряжения, которое мне приписали задним числом.

— Я этого не поручал, — ответил я. — Приходите сейчас. Хочу знать, что именно Николай Викторович вам сказал.

Глава 3

Чекалов пришел с простым листком, сложенным вчетверо. Я ожидал увидеть уже папку с предложениями по охране, но он сразу объяснил, что ничего готовить не стал. Записал разговор просто для себя, пока не забыл выражения Николая Викторовича.

— Он вам сам звонил? — спрашиваю я первым делом.

— Да. Через приёмную соединили. Спросил, когда будем составлять график к отпуску Никиты Сергеевича. Я ответил, что по мере уточнения сроков. Тогда он сказал, что людей, которые давно работают при Первом секретаре, надо бы разгрузить. Дать им отдохнуть. Желательно вместе отправить в отпуск, чтобы потом не дёргать по одному.

— Всех сразу?

— Основных из охраны. Кого именно, он не называл. Просил представить состав смены ему лично. Я спросил, докладывать ли вам. Николай Викторович сказал, что вы в курсе, что он звонит по согласованию с вами, — осторожно ответил Чекалов.

В телефонном разговоре подобное предложение звучало почти безобидно, именно так, как было нужно для дела. Ведь все выглядит совершенно обоснованно — серьезно уставшие сотрудники, заслуженный ими давно отдых, забота о людях, которые уже годами жили по чужому распорядку. Даже перечня фамилий не было, потому что начальник управления сам должен был выбрать тех, кто ближе всего к Хрущёву и, значит, чаще остальных служит при нем.

«Здесь есть определенная хитрость, замену заказывает Подгорный, как секретарь ЦК КПСС. Ему вообще не положено перечить никакому чиновнику. Только отвечать Никите Сергеевичу за своих людей буду уже лично я. Потом очень неубедительно объяснять, зачем я затеял внеплановую замену тех людей, к которым он здорово привык. Без его настойчивых вопросов подобное дело точно не обойдется. Меня они совсем втемную хотят, что ли, использовать? Чтобы я один перед Хрущевым оправдывался? Хороши товарищи по заговору!» — даже не понимаю я сначала.

Тут есть, о чем хорошенько подумать, поэтому я показываю Чекалову, что он может пока присесть, ведь вопрос не будет решен за минуту. Потом звоню секретарю, благо уже изучил служебные телефоны, прошу принести нам крепкого чаю.

— Две чашки! — добавляю в конце. — И сахара побольше.

— Это первый раз Николай Викторович проявил подобную инициативу? Или раньше уже случалось? — хочу я понять его действие, поэтому спрашиваю человека, который должен все помнить.

Я и сам могу помнить, благо уже три года во главе Комитета, но спросить все равно могу, для этого Чекалов мне и нужен.

— Первый раз, Владимир Ефимович, раньше замены и отпуска шли согласно утвержденному графику для сотрудников.

Чекалов уверенно подтверждает внеплановое вмешательство Подгорного.

«Тогда это может быть спланированный наезд опытных партийцев на еще молодого для них председателя Комитета. Вызвать недовольство Хрущева приписанной мне инициативой, чтобы серьезно ослабить мои позиции при Первом секретаре. Проверить мое умение в аппаратные интриги? Как я держу удар со стороны высокопоставленных товарищей? Тогда требуется выдать сдержанный, но достойный ответ. Мои люди тоже должны видеть, что по приказу извне я не стану их гонять и требовать лишнего, своей работы у всех и так хватает. Авторитет председателя Комитета у сотрудников растет, если он может отбивать излишние претензии даже со стороны ЦК партии», — неспешно размышляю я.

— Мог ведь сам подойти ко мне и попросить двигаться в нужном направлении с заменой охраны во время отпусков? Охране отпуска, конечно, нужны, даже увеличенные, с таким обстоятельством никто не спорит. Летают они по несколько месяцев в год с Никитой Сергеевичем по разным местам и заграницам, где вообще не отдыхают. В том же Египте в мае товарищ Хрущев провел две недели на открытии Асуанской плотины, охранники от жары помирали все время, наверняка? — обращаюсь я к начальнику «девятки».

— Было такое, все же температуры в Египте в мае очень высокие, — сдержанно ответил Чекалов.

«Да, Хрущев две надели просидел в Египте за каким-то хреном. Запустил бы плотину, провел переговоры ни о чем с Насером, на все такое пары-тройки дней хватило бы за глаза. Когда в своей стране дела идут кое-как, уже даже хлеба не хватает, пропадать столько времени на экскурсиях и катаниях по Нилу, да еще со всей своей большой семьей, выглядит уже совсем вызывающе и безответственно, — понимаю я. — Еще и по Герою Советского Союза выдал Насеру с его вице-президентом Амером! Вообще уже перегнул палку, старый ревизионист».

'Живёт в Египте, греет пузо,

Полуфашист, полуэсер,

Герой Советского Союза,

Гамаль На-всех На-нас Насер'.

Такое четверостишие ходило тогда по армейским кругам, даже сам Высоцкий не удержался:

Потеряю истинную веру —

Больно мне за наш Эсэсэсэр!

Отберите орден у Насера —

Не подходит к ордену Насер!

Все подобные шашни с Насером Советский Союз зря крутит. Через шесть лет тот умрет, а пришедший к власти Садат вышлет наших военных в недельный срок, когда его тупо перекупят американцы. Столько денег и труда советских людей окажется похоронено в арабских песках просто совсем зря. Ведь я могу сделать все для того, чтобы новый лидер страны не велся на арабское гостеприимство и не тратил огромные деньги на всегда фальшивых союзников.

Потом возвращаюсь из будущего в настоящее, смотрю на ожидающего моего ответа Чекалина.