Первый секретарь (СИ) - Ясинский Григорий - Страница 57

Суслов говорил ближе к концу.

— Считаю, что положение действительно требует решения Центрального комитета. Предложение об освобождении Никиты Сергеевича поддерживаю. Окончательное решение должен принять Пленум.

Он ни разу не посмотрел на меня.

Хрущёв сказал, что против. Решение прошло.

Несколько секунд никто не двигался. Потом помощник начал собирать бумаги, Брежнев спросил о времени Пленума, Подгорный заговорил о приглашённых. Все одновременно вернулись к работе, словно только что не сняли человека, который ещё утром оставался главой партии и правительства.

Никита Сергеевич неподвижно сидел, сцепив пальцы на животе.

— Ну что, теперь делите, — горько сказал он. — Я же вам всегда мешал.

* * *

Вопрос о кандидатуре Первого секретаря возник сразу, как только стало понятно, что откладывать его до отдельного заседания никто не хочет.

Подгорный первым предложил Брежнева. Кириленко сразу поддержал его кандидатуру — опыт, работа с аппаратом, способность удержать людей после тяжёлого решения.

Леонид Ильич не стал делать вид, будто предложение застало его врасплох.

— Если Центральный комитет доверит, буду работать. Но хорошо бы выйти к людям не с дракой за место, а с общей позицией.

Косыгин ответил первым:

— Общей позиции пока нет. Я в свою очередь поддерживаю Александра Николаевича.

Воронов присоединился к нему. Полянский попросил ещё раз сформулировать хозяйственную часть программы Шелепина. Саша повторил — Совмин отвечает за текущую хозяйственную работу, контроль не превращается во второе правительство, кадровые решения по ключевым должностям проходят через коллективное обсуждение.

Брежнев слушал, не перебивая. Его преимущество было не в более правильных переменах, совсем в другом, он мог обещать стабильность без необходимости объяснять, как именно изменится система.

— Я против того, чтобы сейчас устраивать новую перестройку аппарата, — сказал он. — Люди и так не понимают, что будет завтра. Нам прежде всего нужно успокоить страну и партию.

— С этим никто не спорит, — ответил Саша. — Но если «успокоить» означает оставить тот же порядок, через год мы опять будем сидеть и выяснять, кто кому мешает хорошо работать.

Микоян и Шверник явно выжидали большинства, но пока положение было примерно равным, трое против троих. Подгорный вмешался, пока спор не ушёл слишком далеко, явно надеясь на поддержку главного идеолога партии.

— Михаил Андреевич, вы ещё не высказались по кандидатуре.

Я почувствовал, как ладонь сама невольно легла на край стола, крепко сжав его

Суслов медленно снял очки.

— Выскажусь. Из двух названных кандидатур считаю более правильным рекомендовать Александра Николаевича Шелепина.

Брежнев повернул голову к нему так резко, что это заметили все.

— Почему?

Суслов все равно не торопился, заставляя вслушиваться весь Президиум в каждое свое слово.

— Потому что после сегодняшнего решения недостаточно просто сохранить аппарат в прежнем виде. Александр Николаевич публично принимает на себя ограничения, о которых здесь говорили — отказ от совмещения, иной порядок работы с правительством, коллективное решение кадровых вопросов. Это даёт Центральному комитету понятную основу, по которой его потом можно будет спрашивать. Леонидом Ильичем таких предложений пока не сформулировано.

Брежнев нахмурился.

— Я только что сказал — коллективное руководство и никаких резких движений.

— Это правильно. Но коллективность должна быть выражена не только намерением. Нам только что пришлось снимать Первого секретаря именно потому, что намерений оказалось недостаточно.

Суслов говорил, как человек, который пришёл к выводу полностью самостоятельно. Ни одного слова, которое можно было бы связать с папкой, не прозвучало. Это был сильный удар по Брежневу, которого тот точно не ожидал.

И крайне важная поддержка Шелепина, возвращавшая его за стол переговоров наиболее вероятным претендентом.

Шелепин тоже не попытался поблагодарить его взглядом или репликой.

Сделка все-таки сработала, я все правильно устроил, чтобы поставить Сашу руководить огромной страной.

Микоян предложил тогда не изображать единогласия и вынести на Пленум обе кандидатуры. Шверник его сразу же поддержал. После спора договорились именно так, Центральный комитет должен услышать предложения открыто.

Хрущёв неожиданно усмехнулся.

— Вот теперь стало интересно. Пока меня снимали, все были вместе. Как место освободилось — сразу две кандидатуры появились.

— Так и должно быть, — уверенно сказал Шверник. — Иначе зачем Центральный комитет собирать?

Брежнев попросил перерыв. На этот раз никто не возражал, всем хотелось перевести дыхание от развернувшейся в Президиуме партийной борьбы. Но борьбы по новым правилам, что всех заметно радовало.

Когда люди начали расходиться из зала, Суслов прошёл мимо меня, задержавшись ровно настолько, чтобы это не выглядело остановкой.

— Свою часть я выполнил, Владимир Ефимович, — негромко произнес он.

— Я слышал, — кивнул я.

— Надеюсь, вы тоже.

— Папка закрыта, сборы прекращены, — так же негромко пообещал договоренное.

Он кивнул и ушёл к Подгорному.

Через несколько минут Шелепин нашёл меня у окна.

— Слышал? — заметно возбужденно спросил меня.

— Трудно было не услышать, — согласился я. — Никто даже не дышал в тот момент.

— Леонид теперь его ненавидит, — уверен Саша, имея ввиду Суслова.

— Переживёт.

Саша посмотрел в сторону Суслова.

— Папку действительно закрываем.

— Мы договорились, я подтвердил.

— Я знаю. Просто проверяю тебя ещё раз. После голосования руки особенно чешутся закончить всё сразу, — Саша сейчас все-таки заметно перевозбужден.

— Не будем. Михаил Андреевич пока остаётся и остается не на один год, — согласен я.

— «Пока» мне нравится больше.

— Мне тоже.

На этом мы закончили. Впереди был Пленум, а до него ещё несколько часов, за которые хорошо умеющий разговаривать Брежнев мог убедить половину Центрального комитета, что только он способен остановить молодых от нового передела власти.

* * *

К началу Пленума коридоры были забиты людьми. Кто-то приехал ночью, кто-то только утром, многие ещё не понимали, насколько далеко зашёл конфликт. Одни пытались найти Брежнева, другие Шелепина, третьи спрашивали Косыгина, правда ли теперь правительство получит больше самостоятельности.

Суслов держался отдельно от всех. После его выступления на Президиуме слух о поддержке Шелепина уже разошёлся, поэтому несколько человек явно пытались понять, что теперь изменилось. Михаил Андреевич отвечал всем одинаково, решение должен принять Центральный комитет, свою позицию он изложит при необходимости там же.

Это было даже полезнее открытой агитации за Сашу. Позиции особо уважаемых Косыгина и Суслова позволяли надеяться на нашу победу.

Брежнев тоже не отступал. Он разговаривал с людьми спокойно, без жалоб на «предательство» Суслова, подчёркивал опыт, стабильность, необходимость не превращать смену Хрущёва в новую кадровую войну.

Шелепин отвечал совсем иначе, повторял конкретные условия, от которых уже не мог отказаться после Косыгина и Суслова. Контроль оставляет. Совмин получает свою работу. КГБ не становится личной службой Первого. Кадровые решения — через коллективное обсуждение.

Я почти не вмешивался, только здоровался со знакомыми и на все вопросы отправлял их к Саше.

После всего произошедшего любое моё лишнее присутствие рядом с Сашей только подтверждало бы худшие подозрения тех, кто и без того считал, что молодые идут к власти вместе с Комитетом.

Перед самым началом Пленума Миронов поймал меня у двери.

— Наконец-то научился стоять не рядом с кандидатом, — похвалил он мое поведение.

— Поздно учусь, — улыбнулся я.

— Главное, чтобы успел. Пока на посту.