Первый секретарь (СИ) - Ясинский Григорий - Страница 47

Сказать это было легко, ведь передал действительно я сам.

— Вот и разберись! Ты председатель Комитета или кто? У меня здесь Михаил Андреевич сидит, он десять минут назад объяснял, что мы зря торопимся, потому что Никита ничего конкретного не знает. И в этот момент Никита сам звонит и пересказывает разговор, которого знать не должен!

Имя Суслова прозвучало впервые, я не знал, что он будет у Брежнева. Но теперь сразу понял, кто именно уговаривает всех не торопиться.

Я придвинул к себе чистый лист.

— Михаил Андреевич у вас?

— Был. Сейчас вышел с Николаем. Александр здесь. Все здесь, кроме тебя, потому что мы хотели сначала спокойно разобраться. Теперь уже разобрались, спасибо.

— Леонид Ильич, что именно Никита потребовал?

— Чтобы я прекратил «собирать людей», подготовил всё, что собирался ему предъявлять, и не думал, что он будет ждать, пока мы решим за него. Ещё сказал, что по возвращении сначала поговорит со мной и Николаем. Володя, если это твой аппарат что-то ему передал без тебя, выясни сегодня! — частит от возбуждения или страха Леонид Ильич.

«Не перестарался ли я? Что-то Леонид совсем поплыл. Кто бы чего не передал, подготовка теперь в любом случае продолжается, — наглядно вижу я последствия своего разговора. — Становится еще интенсивнее. Что нам с Сашей и требовалось по большому счету».

— Выясню.

— И никому больше не звони. Нам сейчас хватает одного Никиты.

Он положил трубку.

Я посмотрел на записанное имя Суслова. Пока это было только имя. Брежнев мог позвать его потому, что тот отвечал за идеологию и партийный аппарат. Но Михаил Андреевич мог сам прийти. Мог действительно всего лишь советовать не паниковать.

Но одна фраза Леонида Ильича хорошо зацепилась в сознании: «объяснял, что Никита ничего конкретного не знает».

Он уже определенно не считал, что у меня слишком много собственных дел.

* * *

Через пять минут уже от кого-то из знакомых из ЦК позвонил Шелепин.

— Ты сделал это, — сказал он вместо приветствия.

— Сделал. Никита говорил с вами?

— С Леонидом. Потом Леонид дал мне трубку, Никита спросил, правда ли мы обсуждаем разделение постов. Я ответил, что обсуждаем порядок работы. Он сказал, что я слишком быстро делю чужие должности. Я ему предложил поговорить после возвращения. На этом он меня послал к чёрту и снова потребовал Леонида, — в голосе Шелепина проскальзывает явная смешинка, насколько быстро удалось все изменить одним звонком.

— Суслов там был?

— Вот теперь самое интересное. Он эту встречу и продавил, — приглушив голос, отвечает Саша.

Я молчал.

Саша продолжил уже медленнее, подбирая не слова, а последовательность.

— Леонид утром говорил с ним. Михаил Андреевич спросил, что именно тебе сказал Хрущёв. Не то, что ты пересказал нам, а что сказал сам Никита. Были ли документы. Какие фамилии называл Сергей. Видел ли ты хоть одну бумагу. Поручал ли Хрущёв Комитету проверять нас. Леонид, конечно, сначала начал рассказывать всё в твоей версии. Суслов его остановил и предложил отделить реальные факты от того, как ты их понял, — вспоминает Шелепин.

«Вот за этим и появился у меня в приемной Миронов, чтобы проверить подготовку Комитета, — теперь уже не сомневаюсь я. — Убедился, что ничего не начато, но решил договориться на будущее. Признал, что в подковерной борьбе я тоже что-то могу, поэтому решил заключить мировую. Все же он самостоятельный игрок, а не полная креатура Леонида Ильича».

— И что получилось в итоге? — мне тоже очень интересно, что смог распутать Суслов.

— Получилось, что документов никто не видел. Галюков передал разговоры Игнатова, Сергей принёс его слова отцу, Микоян собирался разобраться. Всё остальное — наши выводы и твоя большая уверенность, что долго разбираться времени нет. Михаил Андреевич предложил не отменять ничего окончательно, но на день-два остановить разговоры и проверить, насколько Никита действительно в курсе приготовлений. Заодно хотел понять, почему председатель КГБ оказался посредником во всех этих встречах.

— Про моё место говорил?

— Прямо — нет. Сказал, если Комитет втягивается в кадровый вопрос ЦК, надо сначала установить, на каком основании. И что после Никиты нельзя получить нового Первого, у которого председатель КГБ одновременно политический союзник, разведчик и источник сведений на всех остальных. Это уже про меня.

Я откинулся в кресле.

— Неплохо приготовился, все правильно сказал, — признаю я.

— Очень неплохо. Если бы Никита не позвонил в этот момент, Леонид бы уже согласился дождаться возвращения и всё перепроверить. Он прямо ожил, когда Суслов начал раскладывать твой рассказ. И тут сразу же звонит телефон. Через пять минут Леонид уже спрашивал, когда Никита прилетает точно и кого можно собрать в Москве.

— Суслов что сделал после звонка?

— Почти ничего. Выслушал. Спросил Леонида, какие именно слова произнёс Никита. Потом меня. Дальше сказал, что теперь проверять придётся уже в другой обстановке. И сразу ушёл. Перед дверью только добавил, что вопрос о роли Комитета всё равно никуда не делся.

Вот теперь имя на листе перестало быть случайным.

Суслов не поймал меня за руку. Он сделал хуже, очень правильно поставил вопрос. Ещё немного, и Брежнев сам попросил бы меня объяснить, где заканчивается доклад председателя КГБ и начинается политическая комбинация пока еще товарища Семичастного.

Мой звонок Хрущёву успел раньше. Раньше только на один ход, но сломал игру Суслову с Брежневым.

— Володя, — сказал Шелепин, — ты меня слышишь?

— Слышу.

— Я сейчас поеду к Егорычеву. Леонид уже не тормозит, наоборот, просит собрать людей. Но Суслов после возвращения Никиты этот разговор продолжит. И тогда тебе придётся отвечать уже не мне.

— Знаю.

— Что будешь делать?

Я посмотрел на чистый лист, где кроме фамилии Суслова ничего не было.

— То же, что он. Отделять факты от выводов.

Глава 18

— Только не говори загадками, — тут же взмолился Шелепин.

— Подниму его работу. Всю, до которой дотянемся быстро. Не слухи. Подписи, записки, решения органов, которыми он руководил. Если Михаил Андреевич хочет обсуждать моё право оставаться в Комитете, я должен понимать, что буду обсуждать в ответ. Он был столько лет при Сталине, тоже требовал, распоряжался и подписывал, не может он ни в чем не запачкаться.

Саша молчал дольше обычного.

— Ты собираешься его шантажировать?

— Сначала собираюсь узнать, есть ли чем вообще, — ответил я.

— А потом?

— Потом предложу ему не проверять, кто из нас первым дойдёт до края, — пока я могу сказать только такое.

— Володя, только без сказок, что это «страховка». Ты сам понимаешь, что делаешь? — настаивает Александр.

— Понимаю, — беру я на себя ответственность.

— Тогда и я должен понимать. Если поднимешь папку, покажешь мне до разговора с ним. Не хочу узнать на заседании, что у нас открылся ещё один фронт, — ставит мне условие Шелепин.

— Покажу, — согласен я.

Мы договорились встретиться у Брежнева через половину часа.

Я вызвал начальника секретариата и двух сотрудников, которых можно было заставить искать не по общей биографии, а по конкретным годам. Начал без длинного вступления.

— Мне нужны материалы по Михаилу Андреевичу Суслову. С сегодняшнего вечера. Не характеристика, не справка о должностях. Решения, записки, протоколы, где есть его подпись или прямая ответственность по должности. Всё сомнительное помечать отдельно. Никаких выводов вместо документов не делать.

Один из сотрудников насторожился, ведь предстояло освоить огромный объем информации:

— За какой период, Владимир Ефимович?

— Начните с конца тридцатых. Орджоникидзевский край. Потом Карачай, сорок третий. Отдельно Бюро ЦК по Литве. Еврейский антифашистский комитет. Сорок девятый год — космополитизм и ГОСЕТ. Венгрия, пятьдесят шестой. Если в наших делах только ссылка на партийный документ, так и писать: «ссылка». Подлинник запрашивать через установленный порядок.