Первый секретарь (СИ) - Ясинский Григорий - Страница 37

— Я сам могу ответить, — вмешался Шелепин. — Леонид Ильич, я не предлагаю вам уйти. Мне нужно, чтобы вы поддержали мою кандидатуру и сказали об этом тем, с кем уже разговаривали. О вашей работе договоримся здесь. При всех.

Из-за двери донёсся шум воды. На кухне мыли посуду, теперь я надеялся, что кран открыли достаточно давно и последних реплик там не слышали.

— Хорошо, — сказал Брежнев. — Допустим, я скажу. А мне ответят: Леонид, ты нас к кому зовёшь? Человек ещё сюда не пришёл, а его проверяющих уже всюду боятся. Завтра он получит всё и начнёт доказывать, что мы раньше неправильно жили. Ты ведь, Александр, не скрываешь, что многих давно пора менять. Я слышал, как ты говоришь.

— Многих и пора. Но это не значит, что я собираюсь снимать всех, с кем поссорился. Назначения на основные должности обсуждаем в Президиуме. Не у меня дома, как это делается сейчас, не через моего помощника, как поступает Никита. Если предлагаю заменить человека, объясняю, за что и кем. Возражения товарищей слушаю до решения, а не после.

— Никита тоже слушает, — заметил Подгорный. — Только решает все равно один.

— Значит, вы должны будете напомнить мне сегодняшний разговор. У вас останутся и должность, и право голоса. Я не прошу заранее соглашаться со всем, что предложу.

Брежнев всё ещё смотрел на него недоверчиво, но в лице уже не было той растерянности, с которой он кричал, чтобы мы немедленно расходились. Он узнавал знакомые условия, кто останется, кого не тронут, где придётся уступить. Здесь можно было спорить, а главное — получить что-то взамен.

— Моих товарищей по областям ты не трогаешь только за то, что они со мной работали, — сказал он. — Никаких списков на увольнение под это дело. И не надо потом объяснять, что ты лично не знал, а контроль сам прислал бригаду.

— За то, что работали с вами, не трогаю. Отвечать за нарушения всё равно придётся. Такое же правило для моих. И если проверка касается человека, которого вы рекомендовали, вы услышите результаты до того, как они превратятся в решение о снятии.

— А Володя?

Все трое посмотрели на меня.

— Володя остаётся на своей работе, — сказал я. — За каждым вашим разговором ходить не собираюсь. Но если вы хотите, чтобы я отвечал за Комитет, указания моим подчинённым через мою голову больше не передают.

Подгорный нахмурился, однако спорить о Чекалове сейчас не стал.

— Я не про охрану, — сказал Брежнев. — Я хочу знать, не будем ли мы через полгода сидеть за таким же столом и гадать, что ты уже собрал на нас для Александра.

Вопрос был сейчас настолько уместен, что отвечать на него заверением в дружбе было бы оскорблением.

— Если Александр попросит меня собирать сведения, чтобы обойти решение Президиума, я откажусь. Здесь ему это и говорю. Если вы предложите мне то же самое, ответ будет таким же. А обещать, что Комитет никогда не получит материала на чьего-нибудь знакомого, я никак не могу. Вы сами такому обещанию не поверите.

Шелепин подтвердил без паузы:

— Мне не нужен председатель КГБ для сведения счётов с коллегами. И я не собираюсь делать из контроля своё второе правительство. Это можете передать Алексею Николаевичу от моего имени. Лучше при мне, чтобы он сразу спросил всё, что хочет.

Мне было неприятно произносить слова о политических сведениях, когда весь обед держался на моём вранье. Но от этого договор не становился менее нужным. Брежнев требовал защитить себя от той власти, которую я пытался передать Саше. Если мы не могли дать разумных ограничений для нового Первого секретаря даже ему, Косыгин тем более не стал бы помогать.

— Николай? — Леонид Ильич повернулся к хозяину. — Ты что скажешь?

Подгорный ответил не сразу.

— Скажу, что поспешность нас погубит, если мы решим, будто уже всё сделали. Александр может быть кандидатом. Но нужно узнать, кто за него пойдёт. И не начинать с угроз, что завтра всех снимут. Люди от таких разговоров побегут к Никите, а не от него.

— Мы и спрашиваем, пойдёте ли вы, — сказал Саша. — Остальным я не могу обещать вашу поддержку, пока её нет.

— При том, о чём сейчас договорились, поддержу. Но без самодеятельности. Тут Леонид прав — кадровые вопросы решаются вместе. Я не для того буду голосовать, чтобы мне через месяц прислали готовый список и попросили одобрить.

Оставался Брежнев. Я не торопил его. На дне моей тарелки застыла подливка, Леонид Ильич почему-то посмотрел именно туда, словно только теперь заметил, что обед давно остыл.

— А если я не соглашусь? — спросил он у Шелепина. — Ты всё равно пойдёшь?

— Если смогу собрать поддержку, пойду. Но не стану говорить, что вы со мной, пока вы этого сам не скажете. И если не соберу, не поведу людей выступать ради того, чтобы красиво проиграть.

— Ты понимаешь, что после сегодняшнего задний ход дать уже не получится? Не скажешь потом, что мы просто обменялись мнениями, — весомо спросил Леонид Ильич.

— Понимаю. Поэтому и хочу услышать ответ сейчас.

Брежнев помолчал, потом потянул к себе тарелку и попросил Николая передать хлеб.

— Я поддержу твою кандидатуру, Александр. На Первого секретаря. Но всё, что мы здесь обсудили, должно остаться в силе после голосования, а не до него. И с людьми я буду говорить сам. Без рассказов, будто меня уговорили уступить или я испугался Никиты. Ты меня понял?

— Понял. Я такого говорить не собираюсь.

— Володя тоже пусть поймёт, — посмотрел он на меня.

— Я слышал, Леонид Ильич.

Он поел несколько ложек и только после этого спросил, что у нас уже есть. Теперь ответить предстояло не ободряющими словами. Я рассказал о договорённости с Егорычевым, Саша — о людях, которых мог собрать без предварительных уговоров. Подгорный дважды поправил его, одного не было в Москве, другого не следовало считать согласным только потому, что он бранил недавнюю реорганизацию. Шелепин записал обе поправки.

До большинства в Президиуме нам было уже недалеко. Брежнев напоминал об этом чаще, чем требовалось, но уже обсуждал, к кому пойдёт первым.

— С Алексеем я поговорю сегодня, — сказал он. — Попросим приехать вечером. Вместе с тобой, Александр. Если начнёт с контроля, ты ему объяснишь, как сейчас нам. Только без общего доклада, он этого не любит.

— Куда вечером? — спросил Подгорный.

— Сюда, если ты не против. Здесь хотя бы можно договорить, пока не пришли с очередной бумагой.

Николай Викторович согласился и напомнил о Суслове, с которым собирался встретиться сегодня, в понедельник. Брежнев велел не отменять, а перенести разговор на вечер. Он уже сам распределял встречи и их, ещё полчаса назад требуя прекратить все до одной.

Я попросил, чтобы Егорычев тоже услышал о решении сегодня. Леонид Ильич посмотрел на меня с неприязнью, ведь сразу понял, зачем мне это нужно. Если о его согласии узнает только эта комната, завтра ещё можно будет сказать, что его неправильно поняли.

— Позвоним, — ответил он. — Только я скажу, что поддерживаю Александра, а не что вопрос решён. И ты, Володя, следи за выражениями. Мне не нравится, как у тебя всё легко получается, — не удержался Леонид Ильич, чтобы не кольнуть меня.

Он пошёл к телефону в соседнюю комнату. Подгорный остался у двери и тихо объяснял, по какому номеру искать Косыгина в понедельник. Саша посмотрел на меня через стол, но ничего не спросил. Я показал ему на часы.

— Успеешь ещё на второй тайм, если сейчас выйдем.

— Посмотрим, — ответил он. — Тут, кажется, важнее дослушать.

Мы дождались, пока Брежнев дозвонится Егорычеву. Дверь он не закрывал, мне было хорошо слышно, как после нескольких обычных вопросов Леонид Ильич сказал, что надо встретиться с Александром, что разговор назрел и откладывать его дальше нельзя. Потом, уже без обиняков, добавил, что поддерживает кандидатуру Шелепина.

Саша сам попросил трубку и договорился о вечере. Пока он говорил, Брежнев вернулся в столовую и допил оставленную воду.

— Теперь твоё дело, Володя, чтобы у нас эти три дня были, — сказал он. — Ты ведь понимаешь, о чём я?