Первый секретарь (СИ) - Ясинский Григорий - Страница 3

Я откусил пирожок, капуста была ещё тёплой, тесто прилипало к нёбу. Есть хотелось до неловкости сильно, будто чужое тело требовало вернуть ему пропущенный сегодня обед.

— Саша звонил, — сказал я. — Проверку отменили. Он просил передать.

— Знаю. Только товарищ, которому её отменили, мне сегодня полчаса объяснял, почему у них люди работать боятся, — недовольно произнес Брежнев.

— Кто боится, если проверять не будут? — переспросил я.

— Спросил бы его сам. Должность у человека такая, чтобы остальные боялись, а он мне жалуется, как маленький. Но и Александр тоже хорош. Направили, отозвали, через месяц опять направят. С ним бы поговорить сначала, узнать, что на месте происходит.

— С первым секретарём? — решил переспросить я на всякий случай.

— Хотя бы.

Я вспомнил Шелепина у окна. В том разговоре он называл фамилию областного начальника и говорил, что ждать его приглашения можно до следующей весны. Тогда мне это показалось справедливым. Сейчас я знал о деле лишь то, что успел рассказать сам Шелепин.

— Передам, — сказал я.

— Не надо передавать, я сам ему сказал. А он мне начал объяснять, что есть решение и товарищи обязаны. Будто я предлагаю решения не исполнять.

Брежнев ещё сердился и говорил на самом деле противоположные вещи, ведь предлагал отменить уже назначенную проверку, но все равно следил, доел ли я. Сейчас он не бронзовая голова из моего детства. Я помнил портреты над сценой, голос из телевизора, взрослых, которые рассказывали о нём смешные анекдоты, предварительно закрыв дверь в кухню.

Он не торопил меня отвечать, пока я медленно ел. У меня бывали начальники, которые в такой ситуации расспросили бы о здоровье и продолжили диктовать поручения, даже не дожидаясь конца ответа.

Брежнев таким не был, он был живым и сочувствующим, что меня уже подкупало.

— Ладно, — сказал он. — Теперь ты мне объясни, как быть с Александром. Я с ним разговариваю, вроде все понимает. Через два дня встречается с человеком и опять начинает — здесь не выполняют, там нужно спросить, этих давно пора заменить. Только человек потом приходит ко мне. Леонид Ильич, говорит мне, вы нас к чему зовёте? Мы от одного устали, а Александр нам уже обещает точно такого же другого.

Из всего сказанного яснее прочего было «вы нас к чему зовёте». Пришлось попросить его повторить последнюю фразу — я пропустил её, пытаясь соотнести услышанное с датой на календаре.

Хрущёва ещё только собирались снимать.

Четырнадцатого октября Хрущёва снимут, Брежнев станет Первым секретарём. В мае шестьдесят седьмого Семичастного уберут в Киев на хорошую номенклатурную должность, а на Лубянку придёт Андропов. Здесь до этого оставалось почти три года, поэтому Леонид Ильич пока мягко уговаривал меня помочь ему.

Даты из прошлого в моей голове вспоминались легко. С сегодняшним днём все было гораздо хуже.

«Андропова нельзя пропускать на мое место, он приведет потом Горбачева, они вместе развалят великую страну», — уже знаю я.

Вернулся другой разговор, в другом месте. Леонид Ильич сидел боком к столу и спрашивал, не хочет ли Александр слишком многого сразу. Я отвечал, что Саше приписывают лишнее, что он понимает обстановку и сейчас поддержит Леонида Ильича. Сам я тоже тогда его поддерживал. Сомнения у меня были, но совсем другого рода, успеют ли договориться со всеми, не струсит ли кто-нибудь настолько, что бросится докладывать Никите Сергеевичу, не проговорится ли раньше времени. Про альтернативу Брежневу сомнений не было.

Семичастный искренне считал Брежнева подходящим временным Первым Секретарём. Я помнил, чем это кончилось, только чувство доверия к нему никуда не исчезало. Сейчас Леонид Ильич ждал ответа, поэтому мне хотелось объяснить ему, что с Сашей всё будет в порядке.

«Но серьезный вопрос уже возник, ведь Брежнев хорошо понимает, что не сработается с Шелепиным, когда станет Первым, — теперь уверен я. — Нам с Сашей нет никакого смысла ему помогать, но и как-то противодействовать тоже нет, если у нас не будет своей кандидатуры на место Первого секретаря».

— Вчера опять при всех, — продолжил Леонид Ильич, не дождавшись меня. — Скажи мне, зачем? Вопрос решён, я сам согласился, что надо сосредоточиться только на работе в ЦК. Так дай мне сказать, что сделано. Нет, ещё нужно объяснить товарищам, почему я за всё отвечаю и все равно нигде не успеваю.

Теперь вспомнился июльский пленум ЦК КПСС. Его освободили от обязанностей председателя Президиума Верховного Совета, сняв с должности номинального главы Советского Союза, оставив работать только в партийном руководстве. О самом решении он почти не говорил, ничего не критиковал, зато уже второй раз повторил, что ему не дали договорить.

— Я ведь не возражал, Володя. И сегодня не возражаю. Только человеку можно дать договорить. Никита сам жалуется, что инициативы мало проявляем. А ты попробуй ее прояви, когда ты ещё даже не закончил, а тебе уже объяснили, что ты хотел неправильно сказать и сделать.

— А от Саши ты чего хочешь сейчас? — спросил я. — Чтобы не начинал разговоров о заменах?

— Чтобы помнил, с кем разговаривает. Среди них есть люди, которые двадцать лет работают на своём месте. Войну прошли, область поднимали. Но к ним приходит молодой товарищ и объясняет, что они плохо работают. Может, и плохо. Но согласия с тобой от них после этого не жди, — выкладывает мне основной аргумент Леонид Ильич.

«Да, держать своих хороших знакомых на местах, как бы они плохо не работали — основа брежневской партийной политики», — вспоминаю я.

— Он тоже не со вчерашнего дня работает, — вступился я за своего друга, как должен.

— Знаю. Я Александра уважаю, ты же знаешь. И тебя уважаю. Но ты мне сейчас тоже начнёшь рассказывать, сколько он сделал? Я с этим не спорю. Я хочу, чтобы мы дело закончили. Пока мы друг друга воспитываем, Никита ещё одну перестройку придумает. Потом будем полгода каждый день обсуждать, как ее выполнить, и столько же потом — думать, как ему помягче объяснить, почему снова ничего не получилось, — теперь все правильно говорит Леонид Ильич.

Он иногда проглатывал окончания, возвращался к уже сказанному. Я могу представить подобный разговор в своей прежней службе, когда старший начальник просит уговорить общего знакомого. Потому что сам уже дважды пробовал, а теперь не хочет поссориться.

Только общий знакомый здесь руководил партийно-государственным контролем, сидел в Секретариате ЦК и был заместителем главы правительства. Заместителем самого Хрущёва. Шелепину ещё не исполнилось сорока шести, а должностей у него было столько, что их хватило бы на небольшую коалицию из нескольких людей.

— С ним поговорю, — сказал я. — Чего именно люди от него ждут, ты ему объяснил?

— Объяснил. Он говорит — я никому ничего такого не обещал. А я и верю, что не обещал. Только человек услышал, запомнил и теперь сидит, все время думает. У него семья, работа, квартира. Он хочет знать, что через месяц его не снимут за компанию с Никитой. И не он один — ещё двое о том же спрашивали, — вдруг выкладывает новый аргумент Брежнев.

— Эти двое тоже с Сашей разговаривали? — становится интересно мне.

— Нет, до них уже дошло от нашего обиженного. Он одному рассказал, тот другому, а второй уже мне позвонил.

— Так я ему и передам про одного. А то скажу, что недовольных уже трое, и мы полчаса будем выяснять, откуда взялись ещё двое, — решаю я не влезать во всякие сплетни, раз Брежнев сам не называет фамилии.

— Про одного говори, — согласился Брежнев. — Только ты пойми, Володя, теперь все трое боятся, что следом за Никитой снимут и их. Мне приходится объяснять, что всех подряд менять никто не собирается.

За Шелепина Леонид Ильич всех успокаивает, теперь про меня его пора спросить.

— Что ты отвечаешь, когда они спрашивают про Комитет? Мне ведь тоже нужно знать, что от моего имени обещано, — решаюсь я задать важный вопрос.

Мне нужно услышать ответ и то, как именно его скажет Брежнев.