Первый секретарь (СИ) - Ясинский Григорий - Страница 21

— А вы сколько собираетесь сидеть? — спросил Подгорный.

— Пока не надоест. Николай, ты не жди, если дела. Мы и без тебя справимся.

Николай Викторович тут же вспомнил, как Леонид Ильич сам первым велел подать машину на прошлой охоте. Слово «первым» Брежнев оспорил немедленно.

— Потому что ты всё спрашивал, который час! — тут же вступил в спор Леонид Ильич.

— Я один раз спросил. У меня часы остановились, — придумал, как видно, только что Нагорный.

— А у меня после твоего вопроса охота кончилась, — отрезал тот.

«Есть в Подгорном эта лишняя неумная ершистость, желание оставить последнее слово всегда за собой. Она его потом и отправит в отставку при полном согласии Пленума, — вспомнил я будущее. — Правда, Брежнев с ним честно рассчитался все же, как со своим вернейшим сторонником. Сделал на одиннадцать лет официальным главой Советского Союза, который ни за что не отвечает. Правда, потом жестко сдернул из ранга небожителей просто на пенсию, совсем в никуда. Даже слишком жестко, потому что совсем внезапно все случилось, без всякого предупреждения».

До отъезда Егорычев упросил нас вернуться на площадку. Там он снова потребовал утреннее ружьё, с другим, по его мнению, стрелять было бессмысленно.

— Так ты моё возьми, — предложил Леонид Ильич. — Оно тебе сразу понравится. Пока стрелять не начнёшь.

— Ваше тяжёлое. Мне утром другое дали, — не соглашается Николай.

— Вот, уже не подходит. Володя, ты скажи ему. У тебя-то получилось.

Я посоветовал оставить ему то, к которому привык. Подгорный тут же нашёл в этом повод для дополнительной насмешки: «Молодые теперь и по оружейным вопросам друг друга поддерживают».

— Николай Викторович, а ты за кого сам? — спросил коварно его Шелепин.

— Я за то, чтобы вы наконец попали. Сколько разговоров вокруг одной тарелки, — ушел от ответа Подгорный.

Егорычев промахнулся по первой, зато следующие две разбил. По словам Брежнева, этого хватало, чтобы признать ружьё исправным и закрыть дальнейшие прения.

— Ты, Володя, ещё будешь? — спросил он. — А то утром хорошо стрелял, а теперь только стоишь, любуешься собой. Повтори, мы посмотрим на твое умение…

— Давай пять последних, — решился я.

— А если не попадёшь, скажешь, что после обеда? — снова вмешался Подгорный. — До обеда ведь тоже объяснение было. Привыкнуть надо.

— Не скажу. Ты зато потом не говори, что мишени простые, — ответил я на его подколку.

— Простые, сложные… — Брежнев повернулся к Шелепину. — Саша, давай сразу договоримся, если он все пять возьмёт, ты первый секретарь, а я снимаюсь? Или вам ещё что-нибудь нужно?

— Сначала посмотри, как он выстрелит, — отозвался Шелепин. — А то ты уже собрался.

— Вот именно. Ты бы, Володя, за себя стрелял. А то Саше всё, тебе ничего. Хотя Комитет ты, конечно, никому не отдашь, тебя я уже понял, — пошутил Леонид Ильич.

Подгорный смеялся охотнее всех. Я тоже мог отшутиться, только Леонид Ильич уже предложил поставить на мою стрельбу больше, чем коробку патронов.

— До Первого секретаря нам ещё стрелять и стрелять, — сказал я. — Давай поступим проще. Если возьму все пять, следующую встречу собирает уже Саша. Кого пригласить, решаем мы. Ты тоже приезжаешь.

— А сейчас ему кто мешает собирать? Пусть собирает, — не соглашается Брежнев на мои условия.

— И ты приедешь. А то соберёмся, а у тебя как раз дела найдутся, — настаиваю я.

— Слышали? — Брежнев обратился ко всем сразу. — Я его кормлю, патроны даю, а он уже моим временем распоряжается. Хорошо, приеду. А кого вы собрались приглашать?

— С Михаилом Андреевичем хотим поговорить.

— Он сюда стрелять не поедет, — уверен Леонид Ильич.

— Мы ведь не сюда зовём. Без ружей обойдёмся.

Леонид Ильич не сразу нашёл, что ответить. Я не торопил, за такую встречу стоило подождать его ответа.

— Хорошо. Только если промажешь, первым с ним разговариваю я. А вы с Сашей пока к нему не ходите. Дайте мне спокойно объяснить, что мы здесь обсуждали.

— До понедельника, — оговорился Шелепин. — Дальше обещать не стану.

— До понедельника хватит. Ну что, Володя, будешь стрелять? Или мы уже слишком серьёзно поговорили?

Отказаться ещё можно было, превратить всё обратно в шутку. Только вечером Брежнев позвонит Михаилу Андреевичу, тот узнает о нашем завтраке уже без нас все именно так, как нужно Брежневу.

Леонид Ильич рассказывал хорошо, я успел убедиться в этом за сегодняшнее длинное утро.

— Буду. Пять мишеней, как договорились, — решился я.

Брежнев занял место позади меня. Подгорного с Шелепиным было видно сбоку, у края площадки.

Перед первой мишенью я ещё слышал, как Подгорный о чём-то спрашивает Шелепина. Мог бы прислушаться, но решил не отвлекаться и дал команду подавать.

Первая тарелочка раскололась над поляной. На второй я уже не задерживал выстрел, и Брежнев за спиной одобрил:

— Вот так же и дальше. Ты не торопись.

— Ты за кого сейчас вообще? — спросил, не выдержав, Подгорный.

— Я смотреть пришёл. Не мешай человеку.

После третьей хотелось поскорее закончить. Пока я перезаряжал ружьё, Подгорный что-то сказал Саше, но ответа не последовало. Обычно Александр Николаевич не оставлял ему последнего слова.

«Значит, тоже ждет».

Четвёртая рассыпалась в пыль. До выигрыша оставался один выстрел, но тут я заметил, что держу ружьё слишком крепко. Не торопясь перезарядил, дал пальцам расслабиться, ведь никто не требовал стрелять немедленно.

— Ты не тяни, Володя, — сказал Подгорный. — Последняя от этого ближе не станет.

— Николай, дай ему выстрелить, — уже нетерпеливо попросил Брежнев. — Ты сам не захотел, теперь чего подсказываешь?

На команду тарелочка вылетела левее, чем я ждал. Ружьё пошло за ней, ещё чуть-чуть — и начнётся та самая задержка, за которую утром укорял Брежнев. Я выстрелил, не прерывая движения.

Тарелочка продолжала лететь и казалась целой. Я уже подумал, что промахнулся, когда ниже мелькнул осколок, а сама мишень стала заваливаться набок.

— Есть, — сказал Брежнев раньше, чем я успел опустить ружьё. — Край взял! Я видел!

— А я думал, целая ушла, — ответил Подгорный.

— Отколол. Ты сбоку стоял, тебе не видно.

Я ещё провожал её взглядом, когда Брежнев потребовал показать последний патрон.

— Так я им только что выстрелил, — удивился я.

— Гильзу покажи. Не придирайся к словам, мне сегодня и так дорого твоя стрельба обошлось! — он повертел гильзу перед глазами. — Хорошо стрелял. Последнюю долго вёл, но взял. Саша, звони Михаилу Андреевичу. Если согласится, скажешь, когда и где. Я тоже буду.

— Скажу, — ответил Шелепин и тоже не удержался. — Только ты потом не объясняй, что тебя силой на охоте заставили.

— Я сам всё предложил. Меня Николай предупреждал, что с вами надо осторожнее, а я не послушал. Пойдёмте уже, здесь так и просидим до вечера.

Но перед домом Леонид Ильич всё-таки уточнил:

— Саша, а про Первого секретаря мы всё-таки не договаривались. Ты не перепутай, когда звонить будешь.

— Я помню, Леонид Ильич. Пока только в гости, вопрос все же другой стоит на повестке.

У дорожки к дому накрыли стол. От самовара тянуло дымком, рядом с чашками поставили холодную утку, нарезанную вместе с подрумяненной кожей, банку мочёной брусники и блюдо пирожков под полотенцем. После стрельбы хотелось пить. Я собирался ограничиться чаем, пока не отломил край пирожка, внутри ещё шёл пар, пахло мясом и жареным луком.

— Эти с чем? — спросил я у женщины, которая принесла блюдо.

— С уткой. Только осторожнее, горячие ещё. Вам на дорогу тоже положить?

— Положите, — ответил за меня Брежнев. — И чаю побольше. Володя, ты сейчас хорошо поешь, там мы неизвестно сколько просидим. Сначала будешь говорить, что не голоден, а потом начнёшь корзину искать.

Подгорный предпочёл холодную утку. Отодвинув бруснику, попросил горчицы.

— Вот так я понимаю. Видно, что ешь. А в пирожках мне всегда лука много, какой ни возьми. Дома говорю — положите поменьше. Положат поменьше — тогда сухо получается. Поэтому я лучше отдельно.