Первый секретарь (СИ) - Ясинский Григорий - Страница 19

— С Михаилом Андреевичем нужно поговорить, — ответил я. — Но пока мы даже между собой не договорились, что хотим изменить. Пусть Саша начнёт.

— Владимир Ефимович предлагает поручить Александру Николаевичу то, чем он и так постоянно занимается, — заметил Косыгин. — Я не вижу затруднения.

— Тогда договоримся, когда встретиться, — сказал Шелепин. — Николай, с тобой на неделе сядем. Алексей Николаевич, с вами когда удобно?

— Вы уж только не увлекайтесь, — недовольно сказал Брежнев, понимая, что инициативу вырывают у него из рук. — Людям надо дать работать, а не ещё раз всё переделывать.

— Поэтому и нужны конкретные предложения, — ответил Косыгин.

— Хорошо, — подхватил Подгорный, тоже понимая, что разговор зашел не туда, куда ими договорено с Брежневым. — Если мы согласны по основному, можно заниматься и материалами. Только давайте это основное тоже окончательно назовём. Алексей Николаевич — правительство, Леонид Ильич — партия. Тогда у людей будет уверенность, что мы знаем, куда идём. Александр Николаевич, ты поддерживаешь?

«Вот и пришло открытое предложение на партии оставить только Брежнева. Значит, Подгорный с ним уже договорился обо всем. Теперь обойтись общими фразами про товарищей не получится», — тут же дошло до меня.

Из-за двери спросили, можно ли убрать посуду. Леонид Ильич попросил подождать.

— Алексея Николаевича во главе правительства поддерживаю, — сказал Шелепин. — По Первому секретарю предлагаю поговорить отдельно. С товарищами. Мы ещё не всех услышали.

— Каких товарищей ты хочешь услышать? — спросил заметно удивленный Подгорный. — Или ты за себя собираешься говорить?

— За себя тоже. Ты ведь у меня спрашиваешь, — Александр сейчас невозмутим.

— Я спрашиваю, согласен ли ты поддержать Леонида Ильича, — тут же обрезал имеющийся выбор Подгорный.

— Я уже ответил.

Брежнев заговорил прежде, чем Подгорный успел повторить вопрос:

— Саша, не надо так. Никто тебя не принуждает. Но люди должны знать, есть у нас сейчас единство или мы потом все равно начнём выбирать заново. Я ведь не ради кресла этим занимаюсь. У меня и сейчас работы хватает.

— Тогда чего мы торопимся с креслом? — спросил Егорычев, придя на помощь Шелепину.

Леонид Ильич ещё обращался к Шелепину и не сразу понял, что вопрос задан ему.

— Ты считаешь, я тороплюсь?

— Я считаю, что Николай Викторович торопится считать вопрос решённым. Мне он уже говорил о согласии Александра Николаевича и Владимира Ефимовича. Я с ними поговорил — теперь выяснилось, что такого согласия все-таки нет.

— Мы с тобой это уже объяснили, — возразил Подгорный. — Зачем ты опять повторяешь?

— Потому что сейчас предлагается решить на основании того, что уже якобы решено. Мне так работать неудобно, — продолжает стоять на своем Егорычев.

— Николай, — сказал Брежнев, — если есть другая кандидатура, тогда называй. Только не надо сейчас выяснять, кто кому что не так передал.

— Александр Николаевич, — ответил Егорычев. — Его кандидатуру надо обсудить.

За окном кто-то объяснял дорогу, что у развилки налево, а потом мимо сарая. До этого я не различал слов, но теперь внутри столовой сразу наступила напряженная тишина. Брежнев долго ничего не отвечал, поэтому снаружи успели ещё раз переспросить, где сворачивать. Видно было, что он сам тоже заметно ошеломлен словами Егорычева.

— Обсудим, — произнёс он наконец. — Кто же запрещает. У Саши есть опыт, никто не спорит. Другое дело, готов ли он к этой работе. И что скажут остальные товарищи.

— Я готов отвечать за работу, которую возьму, — сказал Шелепин. — И с товарищами разговаривать готов. Но соглашаться сейчас, чтобы потом выяснять, кто и что им обещал до меня, не буду.

— Владимир Ефимович, а ты? — спросил меня Подгорный. — Ты ведь хотел ясности. Теперь она есть, какая-никакая, но есть. Может, уже скажешь нам, кого сам поддерживаешь?

Брежнев ждал. Ещё в воскресенье он держал меня за локоть, опасаясь, что я снова упаду. Я помнил и холодную воду, которую он велел принести, и то, что решил, пока он беспокоился о моём здоровье.

«Я сам начал эту тему. Уже предложил пост Первого секретаря Шелепину, тот сегодня объяснился с заметно обрадовавшемуся его словам Егорычеву. Сейчас обязан подтвердить четко и понятно свой выбор, без ссылок на всяких товарищей, — говорю себе сам, понимая, что вступаю на тонкий лед незнания будущего. — Тогда Саша не выступил, поэтому все пошло по такому сценарию, который известен мне сейчас. Дальше придется уже шагать вслепую, но другого выбора у меня нет».

— Предлагаю всерьёз рассмотреть кандидатуру Александра Николаевича, — ответил я. — Я её поддерживаю.

— Значит, ещё в понедельник ты знал, — сразу довольно обличающе сказал Брежнев, как будто ждал таких моих слов.

— Я в понедельник сказал тебе, что за себя до разговора не обещаю, — поправил я его.

— Разговор, я вижу, состоялся, — вот теперь Леонид Ильич заметно скривился.

— Именно сейчас разговор идёт. Для этого и собрались здесь, чтобы поговорить откровенно, — не поддался на его подначку я.

Сам даже почувствовал большое облегчение, теперь карты выложены, нас трое точно. Еще Полянский должен оказаться на нашей стороне, как такой же самый «комсомолец». Но может и не оказаться все же, для него Брежнев больший авторитет, чем Шелепин.

Но все равно уже не один человек, а целая партийная или вскоре «антипартийная» группа заявила о втором кандидате на пост Первого секретаря.

«И Подгорный с Косыгиным тоже поняли, что все уже не решено, что выбор еще есть, потому что молодые товарищи решили бороться за своего кандидата», — вот еще положительный фактор от нашего сплоченного выступления сейчас.

— Хорошо, Саша, — сказал Брежнев, быстро пережив явное разочарование. — Раз товарищи предлагают, будем обсуждать. Только учти, тебе придётся выслушать и то, что не понравится. Не все так думают о твоей работе, как Володя с Николаем.

— Выслушаю, — согласился Шелепин.

— И не надо людям потом припоминать, что они сказали, — настойчиво добавил Брежнев

— Я ещё ничего не услышал, Леонид Ильич, а уже обещаю не сердиться, — улыбнулся Саша.

— Я не считаю полезным выбирать здесь Первого секретаря, — вмешался Косыгин. — Ни одного, ни другого. Мы можем обсуждать, кого готовы предложить, но решать все равно будет Центральный Комитет. И я хотел бы, чтобы эта разница сохранилась после смены руководства.

— Мы так и говорим, — ответил Подгорный.

— Тогда нет оснований требовать сейчас общего согласия по фамилии. По будущей работе мы кое о чём договорились. Давайте сначала хотя бы это не потеряем, — добавил Косыгин о том, что важно для него.

— Правильно, — согласился Брежнев. — Саша займётся материалами. Николай ему поможет. Алексей Николаевич изложит своё. А мы с Николаем Викторовичем продолжим разговаривать с людьми. Только больше никаких ссылок друг на друга. Кто что думает, пусть сам и говорит.

Николай Викторович хотел что-то уточнить, но Леонид Ильич ещё не закончил.

— И Володя, — продолжил он, — в эти разговоры сотрудников Комитета не включает. Нам ещё не хватало, чтобы по ЦК пошёл слух, что комитетчики выясняют настроение товарищей.

— Не включаю, — сказал я.

— Вот и договорились. Может, теперь чаю попьём? Или ещё кто-нибудь на что-нибудь претендует? — спросил Леонид Ильич.

На этот раз хозяйку позвали сами. Она застала нас над теми же полными тарелками, только кофе успел остыть.

Глава 7

Косыгин отказался и от прогулки, и от предложения отдохнуть перед дорогой. Брежнев наконец сдался со своими уговорами. Зато у крыльца мы с Алексеем Николаевичем остались, наконец, только вдвоём.

— Вы хотели поговорить отдельно, Владимир Ефимович. О чём ещё?

— О том, что вы сказали про исполнение решений. Я бы хотел к этому вернуться. С конкретным вопросом, — есть у меня интересное для Косыгина предложение.