Первый секретарь (СИ) - Ясинский Григорий - Страница 1

Annotation

Был ли шанс у группы молодых «комсомольцев» Шелепина и Семичастного обойти будущую брежневскую команду и не отдать ей страну?

Июль 1964 года. До отставки Хрущёва остаётся три месяца.

Борьба за власть уже началась, когда наш современник оказывается в теле Владимира Семичастного — сорокалетнего председателя КГБ СССР, который знает результат партии заранее.

В этот раз у истории Советского Союза появился ещё один шанс. Я собираюсь построить новую страну, но сначала придётся пережить переворот…

Первый секретарь

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Первый секретарь

Глава 1

Я извинился перед гостями и вышел на веранду, чтобы перезвонить дочери.

Понимаю, что пришло время сказать про свое неизбежное опоздание на большой праздник для любимой внучки.

В зале мой старый приятель Сапрыкин рассказывал, как уходил на пенсию, причём начал с поступления в училище и до пенсии еще даже близко не добрался. За столом сидели люди, которые знали его сорок лет, спокойно слушали давно им известные этапы его славной биографии, иногда поправляли даты и наливали себе, не дожидаясь конца рассказа.

«Это надолго», — понял я и не стал ждать.

— Ты скоро? — спросила дочь. — Маша тебя ждёт. Сказала, торт без дедушки резать не будем.

— Режьте. Я всё равно крем не ем, — мне уже понятно, что на день рождения любимой внучки я неминуемо опоздаю.

— Ты ей сам это скажи. Она тебе розу оставила.

На заднем плане кто-то возмущённо закричал, что розу нельзя трогать, потому что она только для деда.

Я улыбнулся. Внучка сегодня пошла в первый класс, мы собирались отметить дома важное событие, но я опять опаздывал. Сапрыкин обещал отпустить через час со своего юбилея, потом подъехал наш бывший начальник, потом начали вспоминать одно дело, о котором даже спустя пятнадцать лет мы знали разное.

— Пап, только не говори, что тебя вызвали, — не поверила мне дочь.

— Нет. Сейчас выезжаю, — пообещал я, решив просто уйти по-английски.

Я хотел спросить, что купить по дороге, но пришлось переждать внезапную боль. До этого она мешала только глубоко вдохнуть. Теперь сдавило под грудиной, пока я пытался расстегнуть ворот, левая рука онемела до локтя. Телефон мягко выскользнул на стол из безвольно разжавшихся пальцев.

В доме был опытный врач из наших друзей. Нужно было позвать его, громко крикнуть по имени, не обращая внимания на то, как это будет выглядеть. Я почему-то всё ещё думал, что не стоит портить Сапрыкину юбилейный вечер.

— Пап?

Вместо слов получился только короткий выдох. Я сел в плетёное кресло и попытался дотянуться до телефона. Дочь могла позвонить любому из сидевших за стеной, ей нужно было только понять, что именно со мной случилось.

Я хотел назвать ей фамилию, но не успел.

Возле лестницы стоял каменный столб, грубо обтёсанный снизу, гладкий там, где его касались ладонями. Я видел его поверх собственной руки. Потом рука исчезла, а светлое пятно камня ещё оставалось перед глазами.

* * *

Меня уверенно трясли за плечо крепкой рукой.

— Володя. Слышишь меня?

Я вдохнул так глубоко, что сильно закашлялся. Мое колено непроизвольно ударилось о столик, мужчина напротив успел поймать съехавшую к краю пепельницу.

— Вот так. Посиди пока, — сказал мужской голос, отпустив меня обратно в кресло.

Я искал телефон, но под рукой оказалась тарелка. Стол стал ниже, на нём вдруг появилась скатерть, которой прежде не было.

— Мне нужно позвонить, — пробормотал я, еще не понимая, куда делся смартфон.

— Позвонишь позже. Куда ты сейчас пойдёшь? На тебе лица нет, — услышал я уверенный ответ.

«При чем тут куда-то идти и просто набрать мобильный?» — не понял я сути ответа.

Мужчина неотступно смотрел на меня. Лицо его казалось поразительно знакомым — густые брови, тяжёлые веки, зачёсанные назад волосы с красивой сединой. Крупный, загорелый человек в светлой рубашке, лет пятидесяти с небольшим. Я наверняка видел его много раз, но сейчас не мог вспомнить, где именно.

Он обернулся к открытой двери и уверенно произнес:

— Воды принесите. Холодной.

Говорил он легко, без той мучительной медлительности, которую я помнил. Вот она-то и мешала мне его узнать. Перед глазами стоял старик, с трудом разбиравший собственный доклад, а этот мужчина уже легко привстал, поддерживая меня теперь за локоть.

Брежнев.

Дорогой наш Леонид Ильич.

Перед глазами столько всего пронеслось из того времени, что я ничего не разобрал.

«Странная все же смерть, к бывшему Генсеку привела в гости? — сперва не принял я внезапного перехода. — Работа моего угасающего сознания? Почему тогда Брежнев?»

Воду принесла приятная с виду женщина в белом переднике и поставила передо мной.

— Леонид Ильич, доктора? — спросила она.

— Сейчас посмотрим, вызовем, если надо. Ты как, Володя? — с заметным участием спросил настоящий Брежнев.

«Он даже знает, как меня зовут, только ведь я не Володя», — пришло время удивиться уже мне.

Удивиться в который раз за последние пару минут.

— Уже лучше, — пробормотал я.

Боль куда-то совсем исчезла, воздух свободно проходил в лёгкие. Вода оказалась такой холодной, что тут же заломило зубы и я вернул кружку на стол. Ощущение глотка ледяной воды вернуло меня окончательно к жизни.

За плечом Брежнева виднелся каменный столб. На том же месте, у той же лестницы. Но застеклённой пристройки, через которую я вышел звонить дочери, больше не было на прежнем месте. Теперь там росла сирень, кажется, венгерка. Ветка лежала на перилах, почти касаясь его плеча, сквозь листья просвечивала белая ткань рубашки.

«И пахнет здесь тоже сиренью, — понял я. — У нас она давно отцвела».

Из дома не доносилось ни прежней музыки, ни громкого голоса Сапрыкина. В саду негромко переговаривались двое мужчин в серых костюмах. Увидев, что я смотрю в их сторону, один сразу дисциплинированно отвернулся, второй тут же замолчал.

«Явно на службе здесь», — распознал я знакомые действия личной охраны.

— Давай всё-таки позовём, — сказал Брежнев. — Ты, может, и раньше так падал, только никогда не рассказывал?

— Первый раз, — озадаченно пробормотал я.

Ведь на самом деле впервые так прихватило. Но такое случилось в прежней жизни, здесь я еще ничего не помнил про свое прошлое.

— Тогда тем более надо звать. Вдруг второй раз приступ придет? — заметно, что он переживает за меня.

«Приятное на самом деле ощущение, когда давно ушедший Генсек беспокоится о моем самочувствии, — почувствовал я где-то внутри себя. — Мы с ним даже на „ты“ сейчас. Явно я не простой гость».

— Погоди. Я пока умоюсь. Если не пройдёт, сам попрошу, — решил я немного оттянуть время, чтобы прийти в себя.

Мне нужно хотя бы посмотреть на свое лицо, чтобы попробовать догадаться, какой я теперь «Володя».

Минуту назад я всё бы отдал за врача. Теперь боялся, что он начнёт расспрашивать меня, а я отвечу что-то совсем не то. Например, пожалуюсь на сердце и попрошу вернуть свой дорогой смартфон, чтобы успокоить дочь. В присутствии человека, умершего за сорок с лишним лет до моего сердечного приступа, говорить про мобильную связь, наверно, все же не стоит.

— Прямо и налево, — сказал Брежнев. — Только далеко не уходи.

Когда он произнёс «налево», вспомнилась узкая комната с кушеткой и выключатель, который приходилось нажимать дважды. Я прежде здесь не бывал. У Сапрыкина для гостей сняли государственную дачу, до сегодняшнего дня я вообще не знал, что её теперь сдают по знакомству.