Патриот. Смута. Том 20 (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич - Страница 32

Плохо, но не критично.

Следом за докладами о потерях пошли сведения о том, что русские малыми отрядами снуют возле лагеря. Прячутся в лесах, не лезут и не идут на конфронтацию. Но следят, во все глаза следят. Отчего Бутурлин, с которым, как заверял Густав Габриэльссон Оксеншерна, не устранил эту угрозу, было не ясно. От русского войска вскоре пришли посланцы. Густав не говорил с ними лично. Ему было слишком плохо, и ужасно хотелось спать. Он сидел у костра, грелся, но все отчетливее понимал, что тот холод, который он ощущает, это не физическое состояние. А что-то глубже.

Страх. Панический страх и злость на самого себя за то, что он этот страх испытывает.

Дьявол! Он же потомок великих викингов. Как же так? Как он может смотреть им в глаза? Или… или им тоже было так же страшно, когда они шли в неизвестность. А посреди бури из ниоткуда появлялись, выскакивали эти грязные, мокрые бородатые варвары. Совершенно безумные и бесстрашные.

Доклад от Оксеншерна после встречи с русскими был сух и краток. Аристократ больше волновался за состояние принца. Он учтиво спросил что произошло, получил ответ. Перекрестился. Высказал свои опасения и мысли по решению этой проблемы.

А Густав видел в этом лишь злорадство. Ему казалось, этот человек сам подстроил все это. Заплатил проклятым разбойникам. Чертовым московитам. Указал на его шатер.

Но, доказательств не было.

По словам аристократа русское войско вышло ко Пскову вчера. Разбило лагерь, осадило город. Готовится встречать нас. Так же вестовые сообщили, что проблема воеводы Игоря, того человека, что захватил каким-то чудом короля Сигизмунда Вазу, проклятого родича, иезуита, решена. Он отравлен и мертв. А остатки его сил вскоре присоединятся к их войску.

Это была по настоящему хорошая весть.

Густав Адольф выслушал все. Распорядился готовиться к последнему рывку, входу в реку Великая и движению на Псков. А пока войско готовилось, он решил поспать несколько часов. Хоть как-то восстановить себя. Да. Сегодня скорее всего никаких действий от него требоваться не будет. Возможно вечером, ведь раньше они никак не смогут выйти ко Пскову, ему придется говорить с этим русским воеводой лично. Бутурлин. Чудные имена у этих московитов.

Но Оксеншерна заверял, что это верный человек. Надежно посаженный на крючок, с которого не может сорваться.

Улыбаясь этим вестям, Густав развалился в своем шатре, накрылся шкурой, и провалился в дневной крепкий и дающий восстановление сил сон.

Я и мои телохранители замерли в тылу, скрываясь за прочими служилыми людьми. Облачены все мы были просто. Выделялись только Репнин и Алябьев. И четыре человека, обеспечивающие их личную охрану. Остальные — обычные служилые люди. Некоторые в доспехах, тут уж никуда не денешься. Но я строго настрого потребовал не брать на переговоры дорогого оружия, не надевать расписных, трофейных кафтанов. Выглядеть как можно более однородно и серо, чтобы мы были единой массой, замершей за спиной воеводы и его подручного человека.

Абдулла ворчал, ему было неудобно в непривычной по покрою одежде. Но татарин уж больно был приметен. С Пантелеем тоже все было сложно. К тому же для моей затеи он вез с собой знамя. Только мы сделали так, чтобы его было незаметно. Прикрепили к седлу сбоку, сильно ниже. Будто чехол какой-то для копья. Ну и Богдан по плану ехал рядом с ним и чуть впереди, корпусом лошади перекрывая возможность обзора.

Отряд Бутурлина замер в полутора сотнях метров. Ветер обдувал нас, дождь перестал накрапывать. К вечеру ожидалось улучшение погоды, судя по тому, что я видел на небе. Наш вестовой говорил с ними. Что-то доказывал. Видимо новгородцы были не очень довольны, что в последний момент место встречи меняется. Но меня совершенно не радовала идея, в случае заварухи биться вблизи мельницы, где даже два-три спрятавшихся человека, могли сыграть в плюс новгородцам. Я бы их там точно припрятал. Нашел бы какой-то подпол, замаскировал.

Нет. Надо встречаться на открытом месте.

Наконец-то вестовой дал пяток коню и помчался к нам. Люди Бутурлина медленнее, сгрудившись и как можно более настороженно двинулись следом. Переговоры начинались.

Я смотрел во все глаза. Репнин нервничал. Ему не нравилась эта интрига. Он был суровым, крепким воином, хорошим воеводой, но все эти хитрости и политические игры ему явно не нравились. Он одобрил тактические планы обхода. Идея его радовала. Он еще вечером, когда мы обсуждали ее, кивал и улыбался. Но когда речь зашла о переговорах, только хмурился. Но ослушаться моего приказа он не посмел. Надо, значит будет говорить.

И сейчас я видел его напряжение. В целом это нормально. Если верить нашей легенде. Он воевода, от которого вот-вот может разбежаться большая часть войска. Царя у них нет. Он болен или отравлен. А люди что? Людям нужно то, за что стоять. И, опять же по нашей задумке, от Бутурлина он рассчитывал получить какую-то идею. За что они тут стоят, за что воюют. Это могло приоткрыть завесу интриг. Ведь новгородцами могли манипулировать из Москвы. А может быть у них есть какой-то свой самозванец. У Рес-публиции же он был. Только вроде бы они в свете последнего переворота от него отказались

Или. Новгородцы желают посадить на трон шведского принца. Почему бы и нет? У Речи Посполитой есть уния между Польшей и Литвой. Так почему бы Москве не сделать унию со Швецией?

Такое могло быть предложено. Но, естественно, я был противником всяческих иноземцев на нашем троне. На кой черт нам чужаки? Что у нас, своих людей не хватает? Достойных.

Наконец-то отряд Бутурлина подъехал к нашему на достаточное расстояние. Метров пять. Они замерли, смотрели на нас, изучали. А мы глядели на них. Построились так, чтобы именно Репнин и Алябьев с их сопровождением максимально перекрывали обзор на центр, где скрывались, старались не отсвечивать, мы. Ну а несколько человек стояли, замерли по бокам. Кто-то чуть на склоне холма. Кто-то на нашей стороне овражка.

— Здравствуй! Александр Андреевич! — Первым слова приветствия выдал Бутурлин. Громко, четко. Был он уже достаточно преклонного возраста, в летах человек. Но уступал нашему воеводе как возрастом, так и крепостью. Все же Репнин был человеком большим, массивным. Настоящим богатырем, прожившим долгую жизнь, но не склонившимся под гнетом лет.

— И ты здравствуй. Василий Иванович. — Ответ звучал басовито, но не так громко.

— Рад я тебе. Князь. Рад, что пришел эту Рес-публицию отвратную бить. Ляхи ее создали, словно гниль на нашей земле учредили. Время платить по счетам. — Бутурлин улыбнулся, но я отметил, насколько мог разобрать на достаточно приличном расстоянии, что он все же нервничает. Да. Его войско, как он думал, более сплоченное. Но за Репниным людей банально больше. Даже если учесть, что часть должна была разбежаться, когда меня отравили.

— И я рад тебе, князь. — Репнин, как мы и договаривались старался говорить меньше. — Вместе врага одолеем. Только. — Он кашлянул, загудел словно труба. — Только вестовые мои говорят, идет сюда шведское войско.

— Шведы! — Бутурлин подбирал слова и говорил громко. Размерено. — Шведы наши союзники. — Сам царь Шуйский же с ними договор подписал.

— Шуйский. Болен он. И не царь уже. — Мотнул головой явно начавший злиться Ренин. Упоминание иноземцев как союзников, не очень-то его порадовало.

— Знаю. — Попытался усмирить его новгородец. — Знаю, князь. Но царем — то он был. — Сделал краткую паузу, добавил. — Слышал я от гонцов из столицы, что Земский Собор там собирается. Там царя и выберут всем миром. А мы — то. Мы — то люди служилые. Отчизне верные. Наше дело ее сохранять.

— То верно. Только я вот не пойму. Отчего со Псковом не сговориться. Мы же, когда… — Репнин сбился. Засопел. Переговоры явно не были его коньком.

— Так Игоря Васильевича псковичи и отравили! Упыри проклятые! — Проговорил зло и нервно Бутурлин. Я в нотках услышал излишнее возбуждение. Врал, скорее всего он. Понимал кто и зачем и как передал вино. Оно же его, из его обоза. Причем тут псковичи — то. Но, выкрикнув это громко, он тут же добавил, описал свою версию происходящего. — Доверился я, князь, человеку псковскому. Вроде как от Рес-публиции к нам в Новгород бежавшему. Петр Никитич Шереметев! Тварь! Лжец! — Зло говорил князь, прямо выплевывал слова, лицом кривился. — Пригрел я его, как змею. А оказалось обманул он меня. И когда сговорились мы уже почти и с Игорем вашим… — Вот это «вашим» мне очень не понравилось. Не признавал он меня государем. Или это потому что я уже труп? — Он же мне сам говорил, сам просил. Питие это как дар везти. Думал я, человек он честный. Наш же. Хоть и не из князей, но род его знатен и в боярах сородич его в Москве. И в битвах прославлен он. А вышло — то.