Товарищ военврач IV (СИ) - Дмитриев Олег - Страница 1

Товарищ военврач IV

Глава 1

Разоблачение магии

— Шо, опять⁈ — вырвалось у меня само собой.

Предыдущая встреча с товарищем Данайтисом запомнилась так, что лучше б не запоминалась. Тот, правда, оказался фальшивым — под его именем действовал диверсант с группой, но эмоции, если говорить откровенно, были ещё вполне свежи. Как он убил одного бойца НКВД и нейтрализовал двух других, как искалечил военврача и ранил нашу Катю Белову — всё это промелькнуло перед глазами в один миг. Я даже не заметил, как сжал кулаки.

— Как думаешь, зачем едут? — шёпотом спросила Оксана, всё ещё стоя в кольце моих рук.

— А для чего с ревизиями ездят? — пожал я плечами, не разжимая объятий. — Походят по коридорам и кабинетам с умными лицами, донесут линию партии, найдут крайнего, треснут спирту и уедут.

— Какого крайнего? — она вскинула тревожно блестевшие глаза.

— Любого, — спокойно до равнодушия ответил я. — Это армия и это война. Тут сценарий постановки один, если это не награждение особо отличившихся. Приехать, поводить носами, поморщиться, наказать кого-нибудь — и ехать дальше.

— А за что наказывать-то?

— Ну ты, мать, как первый раз… это… о другом я, — да, в контексте будущей свадьбы поговорка про «не первый раз замужем» была не идеальной, признаю́. — Кто подвернётся, ну, или кого местное руководство нарочно подвернёт — того и накажут образцово-показательно. За нехватку чего-нибудь или, наоборот, пересортицу, за недостаточное или избыточное рвение. Обычные дела.

Если считать этот невозможный и фантастический перенос в сорок первый командировкой, то она у меня была далеко не первой. И про то, как всё устроено в армии, я определённое представление имел.

— Тебе опять как будто за полста, Вань, — тихо сказала Оксана.

— И чего? Раздумала замуж? — хмыкнул я.

— Хотя нет, тот же дурак, что и был! — фыркнула она и попробовала было вырваться из моих рук. Но я своих не бросал. Наоборот — бывало.

— Это что тут за обжимания⁈ — возмущённый голос Покровского заставил её дёрнуться сильнее, но всё равно без результата. Я поднял глаза на начальника госпиталя. — А, это вы, молодожёны… Ну всё равно, это… Не на людях бы…

Николай Сергеевич заметно смутился.

— Обсуждаем грядущую ревизию, готовим план мероприятий и показательную порку, — отчитался я чётко, по-военному, продолжая прижимать к груди свою женщину, которая пыталась принять строевую стойку, пусть и располагаясь к командованию не той стороной.

— Да? Похвально, — кисло пробормотал начальник госпиталя.

А потом вдруг вздрогнул, будто придумал что-то нужное и важное. Он стоял в дверях, в рамке неровного света керосинки, что горела всю ночь на посту, где круглосуточно бдил кто-то из Колиных или Серёгиных.

— Утром ко мне на доклад! Рассмотрим ваш план мероприятий. И, возможно, скорректируем.

— Непременно, Николай Сергеевич! После обхода всё будет у вас на столе! — заверил я.

— Шли бы в тепло, дует тут, — уже уходя, негромко добавил он. Совсем не по-начальничьи, а по-человечески.

— Хороший мужик. Повезло, — вздохнула Оксана.

Я чуть ослабил хватку, но она не отошла, а только развернулась в кольце моих рук, прижавшись спиной.

— Хороший мужик — большая удача, и не говори, — согласно кивнул я, касаясь подбородком её волос.

— Это точно. Одной мне только дурак достался, — вот же язва! Но её характер вполне можно было понять, а к этой её вечной маске я, кажется, тоже уже давно привык.

После обхода, как и обещал, зашёл к начальнику госпиталя. На командное «Войдите!» открыл дверь и увидел, как он строчил что-то на листе бумаги, прижимая ухом к плечу телефонную трубку. Мне только глазами указал на стул, не выпуская карандаша.

— Принял военврач второго ранга Покровский, — отчитался он. И положил трубку на рычаги, разминая шею. Долго, наверное, говорили — вон, весь листок кругом исписан.

— Ну что, Иван Николаевич? Какие будут соображения? — хмуро спросил он. И положил на лист бумаги какую-то папку. Видимо, что-то секретное или совершенно секретное. Но мне хватало своих загадок и тайн, в чужие соваться у меня сроду привычки не было, поэтому я просто достал из кармана халата двойной тетрадный листок и стал читать.

Опыт прохождения всевозможных проверок и встречи очень разных комиссий у меня был такой, о котором Ване Николину догадаться было неоткуда, да и незачем. Не все, конечно, методы подходили для реалий сорок первого года, но часть была вполне применима. Потому что порядок и характер ревизионных визитов, что в армии в целом, что в военно-полевых госпиталях, с этого времени поменялся не сильно.

Мы решили сперва провести пару операций, чтобы перестроить комиссию с дорожного лада на рабочий. В идеале — даже если удастся кого-то привлечь хотя бы ассистировать. Профессиональная солидарность как-то хуже позволяет орать на того, с кем вместе резал людей. Правда, в составе наверняка будут не только хирурги, но и, как потом будут говорить, менеджеры от здравоохранения. С ними такой номер не пройдёт. А ещё там будут крупные чины из Санупра Орловского военного округа. С ними никакие номера не проходят, они со своими выступать ездят, из раза в раз одинаковыми.

Но для них у нас была подготовлена статистика. Катя со Светой, сразу после того, как озадачили меня вчера зеркалами, засели за подготовку, и теперь нам было что предъявить проверяльщикам. Да ещё так, что аж глаз радовался: листы разлинованы, поля идеальные, буковка к буковке, циферка к циферке. Но помимо формы отчёта, радовало и его содержание, в частности те самые показатели по летальности. Там даже график был для тех, кто «любит побыстрее и глазами»: можно было понять и не специалисту, что за последние недели смертность в госпитале резко сократилась. Красная черта на графике шла вниз под серьёзным углом, хотя синяя — число поступлений — под таким же углом тянулась вверх.

— Думаю, у меня сегодня к вечеру будет ещё новость, — добавил я.

— На предмет? — насторожился Покровский.

— Немедленное или раннее протезирование, — пояснил я. — Если наложить протез прямо на столе, он ускорит созревание культи, атрофия будет менее выражена, сгибательных контрактур не будет. Но главное — боец не лежит на спине, дожидаясь пневмонии или тромбоза, не жалеет себя, не дожидается приступов фантомных болей, а начинает вставать и ходить на третий день после операции. Ну, на пятый так совершенно точно.

— Вы шутите? — вытаращился на меня начальник госпиталя, забыв даже, что мы давно на «ты».

— Нет, Николай Сергеевич, я говорю как есть, — уверенно ответил молодой хирург, который вчера, по слухам, купировал приступ ампутанту не то гипнозом, не то вовсе колдовством.

— А эта твоя штука с кошкой и ящиком — это из той же оперы? — уточнил он.

— Ну, если опера у нас «Мы в строй вернём как можно больше», — я напел на мотив арии князя Игоря, где были слова «О, дайте, дайте мне свободу!».

— «Ни сна, ни отдыха измученной душе», — неожиданно подхватил Покровский. Ну да, он же говорил про самодеятельного тенора. Красиво вышло.

Мы одновременно улыбнулись друг другу, как бывает у людей, радующихся тому, что делают одно дело и говорят на одном языке. И даже думают.

— Расскажешь поподробнее? А то по госпиталю такие слухи ходят, что хоть закрывай ворота перед комиссией. Сплошь чертовщина, — вернулся к теме он.

— Конечно, расскажу. А ещё покажу и нарисую, и, наверное, надо через день-другой будет донесение отправить товарищу бригврачу, — подумал я вслух.

Начальник госпиталя при воспоминании о загадочном Владимире Николаевиче посмурнел.

— Девчата шептались, что ты чего-то приговаривал тогда бойцу, пассы руками какие-то делал. Кошка ещё эта… Чистой воды оккультизм, — вполголоса поведал он.

— Да, в таком ключе мы далеко не уедем, — удивился я. — Хотя, скорее, наоборот. Уедем далеко и надолго. Моя промашка, Николай Сергеевич. Разрешите исправить немедленно? А то по городу слухи поползут, такие же дурацкие…