Слово чести (СИ) - Хай Алекс - Страница 9

Отец посмотрел на меня. Без жалости — её в нашем деле не водится, — но внимательно.

— Может, и нельзя, — согласился он. — А может, мы просто не с той стороны на него смотрим.

Он встал, прошёлся до окна, постоял, глядя на улицу.

— Иди спать, Саша, — сказал он, не оборачиваясь. — Утро вечера мудренее. Сейчас ты ненавидишь этот камень, а ненависть — плохой советчик в ювелирном деле.

Я кивнул, завернул пластину обратно в бархат и пошёл к себе.

Спать я, разумеется, не лёг.

Я сидел в кабинете, гонял в голове схему так и эдак, и одна мысль не давала покоя — не та, что мучила весь вечер, а другая, неудобная, заноза. Я всё пытался придумать, как заставить камень наполниться.

А что, если задача в принципе не в том, чтобы он наполнился?

Глава 5

Следующие несколько дней я провёл в войне с чёрным бриллиантом — и проиграл ему вчистую.

Я перебрал всё, что мог придумать. Менял геометрию вязи, разносил стихийные нити, ставил буфер из лунного камня, дробил подачу на короткие импульсы. Камень принимал любую конфигурацию с одинаковым невозмутимым аппетитом. Пил всё, что давали, и просил добавки. Один раз я даже попробовал зайти с обратной стороны — пустить силу не в него, а мимо, в обход, в надежде, что он позавидует и сам потянется на свет.

Не вышло. Негодяй словно дожидался, пока я отвлекусь, и тихо потянул из общего потока.

К концу третьего дня я смотрел на этот каратник с уважением соперника на ринге. Так смотрят на противника, который раз за разом кладёт тебя на лопатки и при этом даже не вспотел.

А вскоре думать о чёрной дыре стало некогда. Потому что наступило двадцать восьмое августа — день торжественного приёма во дворце Ушаковых.

Дом гудел с самого утра, как растревоженный улей. Где-то наверху Лена в третий раз меняла причёску, горничная носилась между этажами с утюгом наперевес, а Лидия Павловна пыталась придать этому хаосу хоть какой-то порядок.

Я застёгивал запонки, когда в кабинет заглянул отец.

Василий уже был во фраке. На груди сверкали драгоценными переливами знак Грандмастера девятого ранга и орден Святой Анны первой степени. Выглядел он отлично — благородная седина на висках, идеально прямая спина и уверенное спокойствие в глазах.

— Готов, Саша? — спросил он.

— Почти. — Я расправил отвороты и надел свой знак Грандмастера восьмого ранга. — Канделябры внизу?

— Холмский всё упаковал. В двух футлярах, с лентой. — Отец оглядел меня с ног до головы и едва заметно кивнул. — Хорошо выглядишь. Хотя ещё немного — и придётся ушивать тебе одежду.

Я лишь усмехнулся. Да, в последние дни снова забывал поесть. Дурная привычка — забывать об обеде, увлёкшись работой.

Отец помог мне собраться, и мы спустились в холл дожидаться наших дам. Лидия Павловна спустилась первой — в новом элегантном серебристо-бежевом платье и манто. Из драгоценностей она выбрала комплект с природными цирконами бледно-жёлтого цвета. Это была работа моего сына Агафона в период его увлечения цветными камнями. Как артефакт этот комплект работал средне, но привлекал внимание изящностью линий.

Лена спустилась последней — и весь дом на секунду притих.

На ней было голубое шёлковое платье точь-в-точь под цвет бриллианта, что сверкал у неё на пальце. Родители разрешили ей надеть фамильный гарнитур из платины с бриллиантами. Серьги, колье и изящный браслет дополняли простой крой платья и превращали образ Лены в сказочный.

— Ну как? — спросила она, останавливаясь на нижней ступени.

— Словно дочь речного царя, — улыбнулась Лидия Павловна. — Денису все обзавидуются!

— Саша, — Лена поймала меня за рукав и понизила голос, чтобы не слышали родители. — А если я что-нибудь не то скажу? Там же будет великий князь, послы…

— Скажешь «спасибо» и улыбнёшься, — ответил я. — Это всё, что от тебя сегодня требуется. Остальное — забота хозяев. Ты сегодня не управляющая, ты невеста. Редкий случай, когда можно вообще ничего не решать. Просто стой, улыбайся и говори всем любезности.

— Звучит ужасно, — призналась Лена.

— Один вечер можно потерпеть, — отозвался я. — Впрочем, на всякий случай советую привыкнуть.

Она фыркнула, но уже спокойнее. Страх лучше всего лечится делом, а если дела под рукой нет, сойдёт и сухая шутка.

— По машинам, — скомандовал отец. — Нам пора!

И мы поехали на Фурштатскую.

Дворец Ушаковых стоял на улице под номером пятьдесят восемь и даже одним своим фасадом вызывал у прохожих уважение и желание сфотографироваться на его фоне.

А любоваться и правда было чем. Немецкий классицизм, ренессанс и капля барочной пышности — архитекторы собрали, казалось бы, несочетаемые стили в удивительно гармоничную композицию здания. А главной доминантой был широкий балкон, который держали на плечах каменные атланты.

Внутреннее же убранство было ещё внушительнее. Беломраморная лестница уходила вверх, к парадным гостиным. Сквозь два угловых перехода особняк просматривался едва ли не насквозь, и в этой простреливаемой анфиладе чувствовалась старинная дворцовая логика. Наборный паркет, лепнина, зеркала — всё было старинным, из позапрошлого и начала прошлого века. В простенках отбрасывали разноцветные блики старинные витражи.

Мы приехали раньше прочих гостей. По нынешним меркам мы были уже почти роднёй, а родне полагается являться загодя и участвовать в хлопотах, а не вплывать уже к накрытым столам.

Граф Андрей Петрович Ушаков встретил нас в верхней гостиной.

Высокий, сухой и прямой, как корабельная мачта. Лицо его сиятельства, как обычно, не выражало ни единой эмоции. По нему вообще было трудно понять, доволен его сиятельство или собирается спустить тебя с лестницы.

Граф пожал руку отцу, кивнул мне, склонился к руке Лидии Павловны — всё выверено, всё строго по этикету — и всё равно чуть холоднее, чем мне хотелось бы. Впрочем, Андрей Петрович слыл одновременно сухарём, скрягой и солдафоном по всему Петербургу, и было бы странно ожидать от него иного приветствия.

Зато супруга с лихвой компенсировала «эмоциональный диапазон зубочистки» — как в своё время метко выразилась Шувалова — его сиятельства.

Татьяна Львовна, мать Дениса, выпорхнула из глубины гостиной, всплеснула руками и устремилась к Лене так, словно не видела её десять лет.

— Леночка! Деточка моя! Ну дайте же я на вас посмотрю! — Она схватила сестру за руки, отступила на шаг, оглядела платье, ахнула, прижала ладонь к груди. — Ох, какая же красавица! Андрей Петрович, ты только посмотри, какова невеста! Какой профиль — хоть на камею! А стан! Я сейчас расплачусь, честное слово…

— Прошу, Татьяна Львовна, — мягко улыбнулась Лидия Павловна. — Вечер только начинается. У нас с вами ещё будет много моментов, чтобы расчувствоваться.

Сказано это было спокойно, без нажима — но графиня тут же послушно закивала и слёзы приберегла. В этом и была вся мать: ни одного резкого слова, а порядок наводила за полминуты.

Контраст, конечно, вышел показательный. С одной стороны — графская чета: лёд и пламя, муж-сухарь и жена, готовая разрыдаться от любого повода. С другой — мои родители: тихая сила и непробиваемое спокойствие. Рядом эти две пары смотрелись весьма интересно.

Но всё это было неважно. Потому что главными героями в этой комнате были только двое.

Денис стоял у окна во фраке, при всех регалиях, и не сводил глаз с Лены. А Лена, едва высвободившись из объятий будущей свекрови, нашла его взглядом и просияла. Они даже не разговаривали — просто смотрели друг на друга через всю гостиную, и от этого взгляда в комнате потеплело, словно кто-то незаметно разжёг камин.

Я отвёл глаза, стараясь не смущать молодых.

Денис, впрочем, поймал мой взгляд и подошёл сам — под предлогом поздороваться, а на деле, кажется, просто чтобы постоять рядом с кем-то, кто не будет от него ничего требовать ближайшие полчаса.

— Саша. — Он пожал мне руку. Ладонь была холодная. — Слушай, это нормально, что я волнуюсь сильнее, чем перед коллегией министерства?