Слово чести (СИ) - Хай Алекс - Страница 47

— Благодарю за совет, Григорий Константинович, — сказал я искренне. — Обязательно подам документы.

Большая часть комиссии разошлась в течение следующих десяти минут — эксперты собирали приборы, обменивались короткими репликами, кто-то уже что-то деловито обсуждал по телефону, явно спеша поделиться новостью с начальством.

Денис перехватил нас с Ковалёвым у самого выхода из зала.

— Иван Петрович, Александр Васильевич, — сказал он, — не могли бы вы уделить мне ещё немного времени? У меня в кабинете, если не возражаете. Есть вопрос, который стоит обсудить без лишних ушей.

— Конечно, Денис Андреевич, — кивнул Ковалёв.

Мы поднялись в его кабинет — просторный, но по-военному аскетичный, с одним-единственным украшением на стене в виде металлического герба Департамента. Денис закрыл дверь, предложил нам сесть, и сам опустился в кресло за столом, устало потерев переносицу.

— По поводу заявления, из-за которого всё это и случилось… — начал он. — Теперь, когда экспертиза подтвердила безопасность артефакта, Департамент обязан направить заявителю официальный ответ с итогами проверки. Формальность, но необходимая.

— Пусть отправляют, — пожал плечами я. — Хотя я сомневаюсь, что настоящий заказчик этого заявления представится своим именем для получения ответа.

— Разумеется, нет, — согласился Денис. — Но сама формальность требует соблюдения.

— Иван Петрович, — сказал я, — раз уж мы здесь втроём и без лишних ушей, я хочу рассказать Денису Андреевичу то же, что рассказывал вам в вашем кабинете. Про Холмского.

Ковалёв коротко кивнул, давая понять, что не возражает.

Я изложил Денису всю историю заново — шантаж, требование передать схему, чертёж с фатальными ошибками, который я лично подсунул через Холмского посредникам.

Денис слушал, всё сильнее хмурясь, и к концу рассказа его лицо приобрело то самое выражение, с каким он, должно быть, встречал самые неприятные доклады в своём ведомстве.

— То есть, — сказал он медленно, — заявитель, скорее всего, попытался воспроизвести схему по вашей фальшивке, не сумел и решил утопить вас репутационным скандалом взамен украденной технологии.

— Именно такая логика и напрашивается, — подтвердил я.

— У вас есть подозрения насчёт того, кто это мог быть? — спросил Денис уже совсем другим тоном — деловым, служебным. Сейчас он всё ещё не был моим другом. Сейчас Денис был директором Департамента.

— Косвенные, — сказал я. — Предполагаю, что это Дервиз. Слежка через его секретаря Краузе всплывала ещё в прошлом деле, с Бертальсом. А сейчас проявилась странная активность на аукционе конфиската, потом шантаж и Краузе, да и заявление было составлено с явным знанием технических деталей. Мой человек в «Астрее» вышел на Краузе, но доказать прямую связь с конкретным заказчиком пока не может — тот тоже не лыком шит и работает через посредников.

Денис быстро что-то записал у себя в блокноте.

— Это уже не просто заявление, Александр Васильевич. Это полноценный промышленный шпионаж с элементами шантажа и клеветы, — сказал он твёрдо. — Такими делами моё ведомство обязано заниматься всерьёз. Передайте мне всю информацию, которой располагаете. Я подключу смежные структуры. У нас больше рычагов для официального расследования, чем у частной охранной конторы, при всём уважении к «Астрею».

— С удовольствием передам, — сказал я без малейшего сожаления. — Я артефактор, а не детектив, Денис Андреевич. Разбираться в хитросплетениях чужих интриг — не моё призвание, и, признаться, я рад скинуть эту головную боль на людей, которым за это платят жалованье.

Денис невольно улыбнулся и взглянул на главу Гильдии.

— Гильдия окажет любое возможное содействие, — тут же сказал Ковалёв. — Обращайтесь, Денис Андреевич, в любое время. Я не меньше заинтересован в том, чтобы пресечь попытку шпионажа в нашем ремесле. И с удовольствием помогу вывести негодяя на чистую воду.

— Благодарю, Иван Петрович, — кивнул Денис. — Такая поддержка сейчас будет особенно ценна.

Мы разошлись у выхода из здания Департамента — Денис остался разбираться с бумагами, а мы с Ковалёвым и отцом вышли на улицу, где петербургское небо, вопреки утренней мороси, неожиданно прояснилось. Даже солнце соизволило-таки выглянуть и освещало лужи, в которых барахтались воробьи.

— Ещё раз поздравляю, Александр Васильевич, — сказал Ковалёв, пожимая мне руку на прощание. — Вы полностью оправдали мои ожидания. Всегда радостно видеть, когда в старых мастерских рождается достойный наследник, способный не просто продолжить дело предков, а продвинуть его к новым горизонтам.

— Благодарю вас за помощь, Иван Петрович, — сказал я.

— Это не было помощью, — тут же поправил меня Ковалёв, чуть нахмурившись. — Это была моя работа — обеспечить честную и беспристрастную проверку. Не путайте одолжение с исполнением долга.

— Тогда благодарю за то, с каким рвением вы отнеслись к своему долгу, — ответил я с лёгкой улыбкой. — И за оперативность, с которой вы всё организовали. Для меня это было крайне важно — и по срокам, и по существу.

Ковалёв коротко кивнул, принимая благодарность.

— Заезжайте как-нибудь на чай, Александр Васильевич, — сказал он неожиданно, уже поворачиваясь к своему автомобилю. — Без протоколов и экспертиз. Мне будет любопытно послушать о вашей китайской поездке, когда вернётесь.

— Почту за честь, Иван Петрович, — искренне отозвался я, тронутый этим предложением куда больше, чем показал.

Мы распрощались. Штиль и Василий уже ждали меня у машины, и по одному взгляду телохранителя было ясно: он давно всё понял по нашим с отцом лицам, и вопросов задавать не собирался.

— Домой? — коротко уточнил он, открывая дверь.

— Домой, — подтвердил я. — И что радует больше всего, с хорошими новостями.

В мастерской нас ждали.

Я это понял сразу, едва переступив порог, — Воронин сидел на своём табурете с таким видом, будто не работал последние два часа, а караулил у входа. Холмский вскочил, едва заметив нас с отцом, и замер посреди помещения, не решаясь спросить. Егоров тоже никуда не ушёл, хотя его рабочий день закончился.

Лена, узнав о нашем возвращении, тут же спустилась, а следом за ней в мастерскую заглянула и Лидия Павловна, вытирая руки о фартук — судя по всему, прямо от кухонных хлопот, в которые она ввязалась вместе с Марьей Ивановной.

Я оглядел собравшихся — всю нашу маленькую армию, что неделями недосыпала, воевала с чёрным алмазом, выверяла петли и полировала серебро до зеркального блеска, — и почувствовал, как к горлу подкатывает что-то тёплое и совершенно неуместное для сдержанного мужского голоса.

— Что ж, господа, — сказал я, стараясь звучать спокойно, хотя получилось скверно, и голос меня подвёл. — Счастлив сообщить вам, что «Сингулярность» прошла все испытания. Полностью. Включая тест на разрыв петли — предохранитель сработал меньше, чем за секунду, и ну пропустил ни единой искры тяги наружу. Комиссия во главе с Осиповым признала артефакт безопасным. Через несколько дней Департамент выдаст нашему детищу официальный сертификат.

Секунду в мастерской стояла тишина — будто все разом забыли, как дышать.

А потом Воронин крякнул так громко, что подпрыгнул лежавший рядом молоток.

— Слава те господи, — выдохнул он. — А я, признаться, всю неделю чувствовал себя так, как посватавшийся юнец…

Холмский издал что-то среднее между смехом и всхлипом облегчения — и я его прекрасно понимал. Парню в этой истории досталось едва ли не больше всех.

— Каждый из вас внёс в эту работу частицу себя, — сказал я, обращаясь уже ко всем разом. — Воронин выверял пары до кровавых мозолей на пальцах. Николай придумал второй слой контура для канделябров и не сломался, даже когда его пытались использовать против нас. Отец не спал сутками, доводя противофазу до идеала. Егоров до рези в глазах сравнивал и подбирал камни. А Лидия Павловна… Ох, страшно вспомнить, сколько раз ей приходилось переделывать модель после наших экспериментов. И, разумеется, отдельная благодарность моей сестре — железная Елена Васильевна сделала всё, чтобы мы могли просто работать, не думая о поставках материалов.