Слово чести (СИ) - Хай Алекс - Страница 44

Мне сообщили о заседании короткой запиской через секретаря Гильдии: явиться к полудню в хранилище Департамента, форма одежды деловая, документация при себе. Ни слова больше. Как будто меня приглашали не на экспертизу собственного детища, а на военный трибунал — с той лишь разницей, что подсудимым тут выступала не я, а симпатичный предмет серебра и углерода.

Ночь перед заседанием я провёл скверно — не потому, что сомневался в схеме, а потому, что сомневаться в собственной схеме и сомневаться в том, как её оценят чужие, предвзято настроенные люди, — вещи совершенно разные. Первое я всегда успешно лечил дополнительными расчётами — цифры не лгут. Второе же, увы, не лечится ничем, кроме ожидания.

Отец поехал вместе со мной, но всю дорогу мы молчали, что говорило о степени волнения красноречивее любых слов.

В приёмном зале Департамента нас встретил Денис — уже без своей обычной, чуть небрежной весёлости. Форменный китель сидел на нём безупречно, да и сам Ушаков выглядел собранным и готовым к любому исходу, но глаза всё же выдавали тревогу.

— Комиссия уже собралась, — сказал он тихо, пожимая мне руку. — Иван Петрович настоял на максимально авторитетном составе. Хочет, чтобы результат не смогли оспорить даже самые въедливые критики.

— И кто в составе, Денис Андреевич? — спросил отец.

— Сейчас сами увидите, — уклончиво отозвался товарищ и повёл нас в зал заседаний.

Первым, кого я увидел, войдя, был Осипов.

Легендарный Григорий Константинович сидел во главе стола с прямой спиной, несмотря на возраст, и разглядывал документы через толстые очки с таким видом, будто разгадывал не техническую схему, а сложную шахматную партию. Девятый ранг, старейший из живущих мастеров Гильдии, легенда, о которой многие артефакторы слышали ещё до того, как впервые взяли в руки резец.

И, что важно, — человеком Осипов был неподкупным. И в силу опыта, и возраста, и принципов. Сломать непредвзятость Осипова, запугать его или заставить смолчать не смог бы никто в этом городе, будь у него хоть три состояния и личная армия.

Рядом расположился Грандмастер Бельский. Он сдержанно кивнул мне, я поприветствовал его в ответ и прикинул, что именно Бельскому наверняка доверят самые жёсткие испытания. Как-никак он был не только Грандмастером-артефактором, но и боевым магом.

— Александр Васильевич, — сказал Осипов, поднимая на меня взгляд поверх очков. Голос у него был неожиданно молодой, звучный, будто позаимствованный у человека вдвое моложе. — Рад видеть вас снова. Жаль только, что повод нынче не самый радостный.

— Взаимно, Григорий Константинович, — отозвался я, пожимая протянутую руку — сухую, но на удивление крепкую. — Хотя, признаюсь, вашему присутствию в комиссии я рад больше, чем любому другому решению, которое мог принять Иван Петрович.

— Ковалёв не дурак, — коротко заметил Осипов, и в его голосе прозвучало нечто похожее на одобрение. — Позвал того, кого никто не сможет обвинить ни в предвзятости, ни в личном интересе. Мне терять нечего, Александр Васильевич. Разве что репутацию, на которую я работал шестьдесят лет — и уж поверьте, разбрасываться ею ради чьих-то тёмных игр я не намерен.

Он снял очки, протёр их носовым платком, неторопливо, словно у него впереди было всё время мира, а не строгий регламент заседания.

— К тому же, — добавил он, водружая очки обратно на нос, — мне теперь самому любопытно. За годы работы я перевидал столько ювелирных решений, что многие вещи давно перестали меня удивлять. А ваша схема, судя по документации, которую мне прислали на предварительное ознакомление, удивила. Нечасто такое случается в моём возрасте, Александр Васильевич. Я заинтригован.

Бельский поднялся и крепко пожал мне руку.

— Не подумайте, что я вас топлю тем, что сижу здесь, Фаберже, — сказал он с непривычной для наших встреч серьёзностью. — Я такой же кандидат, как вы, и как Григорий Константинович. Хотя и считаю, что мне не место при дворе. Но, поверьте, мне лично будет обиднее всего, если из-за подковёрных игр честная борьба за место императорского артефактора превратится в фарс. Государь, насколько я понимаю, всё равно вынесет решение только после вашей поездки в Поднебесную, так что сегодняшнее заседание к этой гонке никакого отношения не имеет. Сегодня мы просто мастера, оценивающие работу коллеги. Ничего больше.

— Полностью согласен, — сказал я, и, признаюсь, на душе у меня стало чуть спокойнее. Приятно вести дело с людьми, для которых понятие чести — не пустой звук из старых романов, а рабочий инструмент — такой же, как резец или паяльная лампа.

Василий расположился рядом со мной напротив стола комиссии. Мы договорились, что защищать проект буду я — всё же мне принадлежали основные технические идеи. Но поскольку отец тоже вложил немало сил в создание «Сингулярности», некоторые вопросы могли адресовать и ему.

Сотрудники Департамента расположились позади, тщательно фиксируя происходящее. Денис метнул на меня последний тревожный взгляд, но я кивнул ему, призывая не беспокоиться.

— Итак, господа, — сказал вошедший последним Ковалёв, — раз все в сборе, давайте начинать.

Глава Гильдии устроился за столом рядом с экспертами, и заседание объявили открытым.

— Александр Васильевич, — начал Осипов, разложив перед собой мои чертежи, — пожалуйста, разъясните комиссии своими словами принцип работы центрального узла. Не для протокола — для понимания.

Я коротко, но понятно изложил всю логику: активный чёрный алмаз использовался как сток, спираль каналов, обратная петля с упреждением, изумруд-противовес, парные противофазы для равновесия энергии.

— А если камень внезапно потребует больше, чем способна отдать петля? — тут же спросил один из младших членов комиссии, судя по знаку — седьмого ранга, явно назначенный, чтобы задавать дотошные вопросы. — Из каких предельных значений вы рассчитывали алгоритм?

— Я закладывал десятикратный запас относительно рабочей нагрузки, — ответил я. — Кроме того, это было проверено экспериментально, на стресс-тесте. Комиссии были предоставлены видеозаписи из нашей мастерской, на которых задокументирован процесс испытаний.

— А если петля порвётся физически, а не по превышению нагрузки? — вклинился Бельский. — Например, при механическом ударе.

— Для этого предусмотрен особый предохранитель, — сказал я. — Сторожевая нить пропущена по всему второму слою вязи. Она отреагирует на разрыв в любой точке и мгновенно остановит процесс.

— Мгновенно — понятие растяжимое, Александр Васильевич, — заметил Осипов, не поднимая взгляда от чертежа. — Как быстро осуществится реакция?

— Быстрее, чем камень успевает потянуться к держателю, — ответил я твёрдо. — Это мы проверяли отдельно.

— Проверяли на контрольной пластине, насколько я вижу — сухо уточнил Осипов. — А не на полноразмерном изделии с сотнями камней в поле.

Он был прав, разумеется. И этим уколом дал понять всей комиссии, ради чего они здесь сегодня собрались.

Вопросы сыпались ещё минут двадцать — острые, точные, без скидок на моё имя и репутацию. Кто-то из экспертов интересовался чистотой камня и возможностью скрытых включений, которые могли повлиять на работу, другие — устойчивостью вязи к перепадам температуры.

А самый молодой из младших экспертов и, судя по всему, самый честолюбивый из присутствующих, дважды пытался поймать меня на противоречии между двумя листами документации — и оба раза с явным разочарованием убеждался, что противоречий нет, просто формулировки в разных разделах описывают один и тот же процесс с разных сторон.

Я отвечал, стараясь держаться с максимальным почтением, хотя внутренне порой хотелось сорваться на что-нибудь менее академичное. Впрочем, комиссия делала свою работу так, как я сам просил Дениса, — жёстко и честно. Грех было злиться на людей за то, что они выполняют мою же собственную просьбу.

— Что ж, — сказал наконец Осипов, откладывая последний лист в сторону. — Вопросов у меня больше нет. Александр Васильевич, Василий Фридрихович, вы имеете право присутствовать при испытаниях в качестве наблюдателей. Без права вмешательства в процесс, без комментариев экспертам во время самих проверок. Вы согласны с этими условиями?