Слово чести (СИ) - Хай Алекс - Страница 19

Крылов выслушал меня, хмыкнул в трубку и назначил встречу. Но не на рабочем месте, как я наивно полагал, а… в пирожковой на Литейном.

Штиль, узнав, куда мы едем, только повёл бровью. Пирожковая в качестве места встречи с офицером Особой канцелярии в его картину мира укладывалась плохо. Как, впрочем, и в мою. Но мы со Штилем давно усвоили, что люди этого ведомства живут по своим правилам, и удивляться их причудам — значит, попусту тратить время.

Заведение оказалось из тех, мимо которых пройдёшь сто раз и не заметишь. Вывеска облезлая, ситцевые занавески на окнах — обычная забегаловка. Внутри было тесно и шумно, но пахло так дивно, что я мгновенно забыл об убожестве интерьера.

За стойкой правили две монументальные дамы в шапочках и передниках. Руки как у кузнеца, взгляд как у пограничника, а половником одна из них орудовала с грацией дирижёра. Бочковой кофе они разливали в стеклянные стаканы и щедро сдабривали сгущёнкой прямо из пробитой банки.

Публика тоже подобралась пёстрая. У окна сидел художник — судя по заляпанным краской пальцам и вдохновенно-голодному виду. В углу обедали двое работяг в спецовках, а ближе к стойке какой-то студент читал книгу над остывшим пирожком. Демократичное место. Здесь явно никому не было дела до того, кто ты и сколько у тебя денег на счету.

Крылов уже ждал меня за столиком у стены, с тарелкой, на которой румянилась внушительная горка пирожков.

— Александр Васильевич! — Он привстал, пожал мне руку. — Прошу, располагайтесь. И не вздумайте отказываться от угощения — обидите. Здесь лучшие пирожки в городе, и я готов отстаивать это утверждение с оружием в руках.

Пожав руку особисту, я сел напротив. Штиль, по обыкновению, остался чуть поодаль — взял себе кофе и встал у стены так, чтобы держать в поле зрения и вход, и наш столик.

И почти сразу я заметил, что и Крылов явился не один.

За соседним столиком сидел неприметный господин в сером с газетой в руках. Перед ним стоял давно остывший стакан кофе. Я мельком взглянул на Штиля — тот едва заметно опустил веки. Тоже заметил, ну разумеется. Человек Крылова, к гадалке не ходи. Особая канцелярия своих привычек не меняет.

Одна из продавщиц — та, что орудовала половником, — зычно окликнула Крылова через весь зал:

— Сергеич! Тебе как обычно, второй стакан? Со сгущёнкой?

— Со сгущёнкой, Зинаида Марковна, — отозвался Крылов с неожиданной теплотой. — И гостю моему тоже.

— Гостю с капустой положи, а то больно он у тебя худой, — постановила Зинаида Марковна не терпящим возражений тоном.

Увидев мою реакцию, Крылов усмехнулся.

— Зиночка работает здесь с тех пор, как я был желторотым курсантом, — пояснил он. — Можно сказать, она тоже местная достопримечательность.

Я понял, что спорить бесполезно, и взял пирожок с капустой. И, лишь надкусив, тут же поставил этому заведению высшую оценку. Тесто таяло во рту, начинка была горячей и щедрой. Что ж, теперь я понимал Крылова.

— Хорошее место, — сказал я, отдавая должное. — Не ожидал.

— Лучшее, — серьёзно поправил Крылов, подцепив пирожок. — В кабинете, Александр Васильевич, и стены слушают, и собеседник напряжён. А тут — кофе, тесто, гомон толпы. Душа отдыхает. Я половину важных разговоров за свою жизнь провёл вот за такими столиками. Попробуйте ещё с мясом. И давайте к делу, пока кофе не остыл.

Доев угощение, я достал из кармана чёрную коробку и положил на стол между нами, сдвинув в сторону тарелку.

— Вот моя загадка, Дмитрий Сергеевич. Пришла позавчера. Отправитель анонимный.

Крылов отложил пирожок, обстоятельно вытер пальцы салфеткой и откинул крышку. Скользнул взглядом по маске, взял карточку, прочёл и хмыкнул. Перечитал ещё раз, уже медленнее, и положил обратно.

— Любопытный реквизит, — сказал он. — На первый взгляд, ничего особенного. Богатые бездельники балуются. Сколотят кружок, придумают себе тайну, нашьют масок и воображают себя не то заговорщиками, не то героями бульварного романа. Или просто ищут, где с фантазией спустить деньги. — Он пожал плечами. — Таких обществ в столице — что грибов после дождя. Ничего нового под луной.

— Идти я не намерен, — сказал я.

— И правильно. — Крылов посмотрел на меня внимательнее, и в его глазах мелькнуло что-то острое, профессиональное. — А знаете, Александр Васильевич, отчего вас вообще туда зовут? Вы ведь наверняка уже сами себя об этом спрашивали.

— Спрашивал, конечно. Полагаю, это связано с новым статусом моей семьи.

— Позвольте старику порассуждать. — Он отодвинул тарелку и понизил голос. — Вы в этом дворянском болоте человек новый, но, что куда важнее, человек с определённой репутацией. Все ведь помнят вашу войну с Хлебниковым.

История и впрямь вышла громкая. Я тогда встал у него на пути не из геройства, а потому, что иначе было нельзя: он переступил черту и перешёл все возможные Рубиконы. Правда, кончилось всё совсем не так, как он рассчитывал.

— Вы тогда не побоялись выйти против человека, который мог и пытался стереть вас в порошок, — продолжил Крылов. — Многие на вашем месте утёрлись бы и поблагодарили, что остались живы. А вы, Александр Васильевич, пошли до конца. И весь свет это запомнил. Запомнил, что наследник Дома Фаберже — человек принципиальный, честный, готовый до конца сражаться ради тех, кто вам доверился. И, что особенно неприятно для некоторых, — неподкупный.

— Не вижу в этом ничего дурного, — заметил я.

— Дурного и нет. Однако это создаёт множество неудобств. — Крылов чуть улыбнулся, и улыбка вышла невесёлая. — Подумайте сами. Таким человеком, как вы, невозможно управлять. Нельзя купить — вы не нуждаетесь. Нельзя запугать — Хлебников попытался, и все знают, что из этого вышло. Остаётся одно. — Он легонько постучал пальцем по чёрной коробке. — Найти крючок, на который можно вас подцепить. Грешок, тайну. Какую-нибудь дурную ночь, о которой вы предпочли бы забыть. А лучше всего — организовать для вас такую ночь с нужными свидетелями и, желательно, с фотографиями и видеозаписями на память.

Картина сложилась окончательно, но радостнее не стала.

— Я думал об этом, что меня зовут не развлекаться, — сказал я, — а хотя замазать в чём-то.

— Это лишь одна из версий, — мягко уточнил Крылов. — Но, на мой вкус, самая логичная. У безупречной репутации есть один недостаток: её вечно все хотят испортить.

— И кому же она так мешает? — спросил я. — Недоброжелателей у меня хватает, не спорю. Но рассылать бархатные маски — это не их почерк. Те, кого я знаю, предпочитают иные методы.

— О, желающих больше, чем вам кажется. — Крылов принялся загибать пальцы, будто перечислял общих знакомых. — Те, кому неподкупный Фаберже спутал выгодную сделку. Те, кому ваш Дом перешёл в придворных делах. Осколки холдинга Хлебниковых, что остались без покровителя и очень, очень злы. Наконец, просто люди, которым честный человек уже встал поперёк горла самим фактом своего существования. — Он всплеснул руками. — Список длинный, Александр Васильевич.

— Я бы предпочёл знать такого недруга в лицо, — сказал я. — Или хотя бы выяснить его имя и фамилию.

Крылов вздохнул, и в этом вздохе было искреннее сожаление.

— Увы. Официально я ничем помочь не могу. Анонимная маска и приглашение на сомнительную вечеринку — это, при всём уважении, не уровень моего ведомства. У нас, знаете ли, своих заговоров хватает, посерьёзнее садовых маскарадов.

— Понимаю, — кивнул я и, признаться, не особенно удивился.

— Однако… — Крылов поднял палец, и я насторожился. — Это мой вам официальный ответ. А неофициально… Видите ли, Александр Васильевич, тут есть одно обстоятельство, которое вызывает у меня желание вмешаться. Кто-то, вероятно, желает очернить репутацию вашей семьи. А ваша семья — это теперь, считай, родня семьи Ушаковых. И поскольку его сиятельство Андрей Петрович — мой добрый друг… — Он развёл руками. — Получается, бьют по людям, которые мне небезразличны. А такого я не люблю.

Я молча уставился на Крылова. Вот, значит, как.