По прозвищу Святой. Книга шестая (СИ) - Евтушенко Алексей Анатольевич - Страница 16

— Очень простой, — ответил Максим. — Сейчас под мою диктовку вы, господин президент, и вы, господин премьер-министр, напишете обязательства, которые мы с вами только что обсуждали. Подпишете их и поставите государственные печати. В ответ я передам вам обязательство товарища Сталина. Уже подписанное и с печатью. Вот, пожалуйста, копии на русском и перевод на английский, — Максим передал им бумаги.

— Я не читаю по-русски, — буркнул Черчилль. — Откуда мне знать, что здесь на самом деленаписано? И вообще, разве так серьёзные дела делаются?

— Именно так настоящие серьёзные дела и делаются, — сказал Максим. — Трое, обличённых высшей властью людей, лидеров самых могущественных стран мира, заключают джентльменское соглашение и подписывают его. Заключают между собой, больше никто не участвует и больше никто о нём не знает. Не считая меня, разумеется. В случае несоблюдения соглашения одной из сторон, другие получают право на его обнародование и освобождаются от обязательств по нему.

Рузвельт уже читал перевод. Прочитал, достал из нагрудного кармана пиджака «паркер» с золотым пером, расписался. Затем отъехал на кресле к стене со встроенным сейфом, открыл его и вернулся с печатью. Поставил печать, спрятал её обратно в сейф.

— Готово, — сообщил.

— Чёрт возьми! — воскликнул Черчилль. — Я не вожу с собой государственных печатей!

— Для начала будет достаточно и вашей подписи, — сказал Максим. — Потом скрепим печатью.

— Что ж… — Черчилль ещё раз прочитал текст соглашения. — Так и быть, подписываю.

Достал ручку, подписал.

— Отлично, — сказал Максим, забирая бумаги. — Наше соглашение на столе.

— Вы же сказали, что это копии? — приподнял бровь Рузвельт.

— Я немного слукавил. Оригиналы.

— Но их два, — нахмурился Черчилль. — Откуда вам было известно, что понадобится именно два? Я сам до последней минуты не знал, что полечу в Вашингтон.

— На всякий случай, — сказал Максим. — На всякий случай приготовили два одинаковых. Как видите, не ошиблись.

Он не стал говорить, что одна из бумаг — точная копия, сделанная на молекулярном синтезаторе. Настолько точная, что от оригинального соглашения её не отличит ни одна экспертиза. К тому же, в отличие от соглашений Рузвельта и Черчилля, соглашение со стороны Сталина было напечатано на пишущей машинке (за исключением подписи).

Максим внимательно прочитал бумаги, кивнул, спрятал их в портфель, достал оттуда пластиковую коробочку с двумя капсулами.

— Что это? — с подозрением осведомился Черчилль. — Это нужно глотать?

— Нет, — ответил Максим. — Я прижму капсулу к вашей коже и наноботы проникнут в кровь. Это не больно. Возможно, будет немного щекотно. Ну, кто первый? Давайте вы, господин президент. Будем честны, вам это гораздо нужнее, чем господину Черчиллю.

— Давайте, — сказал Рузвельт. — Что мне сделать, закатать рукав?

— Да, — сказал Максим. — Но не сразу. Сначала сканирование.

— Надеюсь, вы нас не отравите, — буркнул Черчилль.

— Правильно надеетесь, — засмеялся Максим. — Поверьте, если бы мне нужно было вас убить, я бы уже сделал это. Помните коньяк и сигару?

— Нда, — сказал Черчилль. — Фрэнк, тебе не кажется, что мы с годами стали слишком беспечны?

— Просто вы не разучились рисковать, — сказал Максим. — Что не вызывает ничего, кроме уважения.

Он достал портативный медсканер и обследовал с его помощью сначала президента США, а затем премьер-министра Великобритании, объясняя свои действия.

— Мне кажется, я нахожусь внутри какого-то научно-фантастического фильма, — признался Рузвельт.

— То ли ещё будет, — пообещал Максим. — Всё. Ваши данные переданы медботам. Теперь вводим.

Рузвельт закатал рукав.

Максим прижал капсулу к сгибу его локтя, и вскоре та полностью всосалась под кожу.

— Забавное ощущение, — сказал президент США, прислушиваясь к себе. — Как будто шампанское в крови заиграло. Только без опьянения. Чистая радость.

— Так и должно быть, — сказал Максим.

Он проделал ту же процедуру с Черчиллем, закрыл портфель, сел в кресло.

— Уф, — сказал весело. — Дело сделано. Поздравляю вас, господа, уже очень скоро вы почувствуете себя намного лучше, чем обычно.

— Мне кажется, я уже себя так чувствую, — сказал Рузвельт.

— И я, — поддержал его Черчилль. — Правда, почему-то, расхотелось коньяка.

— Хороший признак, — засмеялся Максим. — Не исключаю, что вам ещё и курить захочется бросить.

— Как⁈ — притворно ужаснулся Черчилль. — Молодой человек, мы так не договаривались!

— Шучу, — сказал Максим. — Пейте ваш коньяк и курите. От этих вредных привычек простым оздоровлением организма не избавиться. Требуется сознательное волевое усилие. Однако я не сказал вам главное. Работа медботов рассчитана на два года. Только в этом случае гарантирован полный успех. Я ввёл вам половинную дозу, на год. Через год, если наши соглашения, будут честно выполняться, получите вторую половину.

— Эй! — воскликнул Черчилль. — Это шантаж!

— Никакого шантажа, — сказал Максим. — Всего лишь подстраховка. И личное дело каждого. Можете отказаться от всего и всё равно окажетесь в выигрыше — даже половина дозы сделает вас гораздо здоровее, чем вы были. Но, боюсь, в этом случае наше доверие к вам будет утрачено.

— Жёстко, — произнёс Рузвельт.

— Зато надёжно, — сказал Максим. — Извините, господин президент, но словам в наше время веры нет. Даже собственноручно написанным на бумаге и скреплёнными подписями и печатями. Только делам. Мы часть своего дела сделали. Теперь ваша очередь.

В этот же день Максим улетел домой. По дороге на аэродром Литвинов пытался аккуратно выведать у него, что же именно произошло на этой личной встрече без свидетелей, но особо не преуспел.

— Не волнуйтесь, Максим Максимович, — успокоил его Максим. — Подробности вам знать не нужно. А в целом можете готовиться к тому, что наши друзья-соперники с этого дня станут гораздо сговорчивее по всем вопросам скорейшего открытия Второго фронта.

— Уверены?

— Абсолютно. Я сделал им предложение, от которого невозможно отказаться. Так что успехов вам в вашей трудной работе, а я полетел. Счастливо оставаться.

— Счастливого пути и передавайте привет супруге, — сказал Литвинов.

Максим пожал протянутую руку, поднялся по трапу в самолёт, поздоровался с экипажем и дал команду на взлёт.

Остатки июля, август, а затем и сентябрь пролетели незаметно. Максим мотался по всей стране, внедряя революционные научно-технические решения в разных областях промышленности и сельского хозяйства.

Убеждал, спорил, доказывал, объяснял.

Довольно часто случалось, что никакие убеждения и доводы не помогали, разбиваясь о косность мысли, упрямство, привычку делать всё по-старому, уязвлённое самолюбие, а то и прямой саботаж.

В этом случае умный, доброжелательный, всегда готовый пошутить и совместно найти решение любых сложных вопросов, член ГКО и заместитель Председателя пока ещё не слишком понятного Комитета нового будущего Максим Алексеевич Седых исчезал. Вместо него являлся старший майор государственной безопасности, смершевец и чрезвычайный комиссар по особым поручениям, дважды Герой Советского Союза Седых М. А. Человек, которому ничего не стоило снять трубку и позвонить напрямую Лаврентию Павловичу Берия и даже самому товарищу Сталину.

И горе было тому, кто дожидался такого звонка.

Хотя обычно обходилось без них — Максим обладал достаточной властью, чтобы самостоятельно снимать и назначать директоров заводов, научно-исследовательских институтов, конструкторских бюро, а то и руководителей целых отраслей народного хозяйства.

О более мелких должностях и речи нет.

Вторую Золотую Звезду Героя Советского Союза Максим получил по возвращении из Штатов за неоценимый вклад в разгром немецко-фашистских захватчиков под Ростовом-на-Дону и Воронежем в июне 1942 года, а также за участие в прорыве блокады Ленинграда и другие заслуги, которых было не счесть.