По прозвищу Святой. Книга шестая (СИ) - Евтушенко Алексей Анатольевич - Страница 15

О знании будущего, благодаря которому Советский Союз этим летом нанёс несколько крупных поражений нацистской Германии, прорвал блокаду Ленинграда, и теперь Красная армия перешла в наступление по всему фронту.

— Доказательства, — закончил он. — Я понимаю, что вам нужны доказательства, а не просто слова. Что ж, можете посмотреть, например, на это, — он достал из принесённого с собой портфеля защитную углеритовую рубашку — копию той, которая была на нём. Положил на стол.

— Что это? — спросил Рузвельт.

— Защитная рубашка. Или, другими словами, бронежилет. Защищает от ударов ножа или штыка, осколков, а также пистолетной, винтовочной и пулемётной пули.

— Ого, — сказал Черчилль.

Рузвельт взял в руки рубашку, взвесил.

— Лёгкая, — сказал с удивлением.

— Она сделана из поляризованного углерита, — пояснил Максим. — Материала, который появится только в середине двадцать первого века. Однако у Советского Союза, как видите, он есть уже сейчас. И не только он.

— Ага, — быстро сообразил Черчилль. — Вы намекаете, что Россия, благодаря вам, очень скоро обгонит весь остальной мир в научно-техническом развитии?

— Совершенно верно, — сказал Максим. — На самом деле уже обогнала, только мы не кричим об этом на всех углах.

— Не верю, — фыркнул Черчилль. — Это какой-то блеф.

— Нет ничего проще, — сказал Максим. — Сейчас я заберу у вас сигару и коньяк, а вы даже не поймёте, как это произошло.

— Валяйте, — ухмыльнулся Черчилль. — С учётом того, что я нахожусь на другой стороне стола…

Максим перешёл в сверхрежим, обогнул стол, вынул из зубов премьер-министра Великобритании сигару, а из пальцев бокал с коньяком.

Вернулся на место.

Сунул сигару в зубы, держа бокал в правой руке.

Закинул ногу за ногу и вышел из сверхрежима.

Премьер-министр Великобритании сэр Уинстон Леонард Спенсер Черчилль был похож на обманутого бульдожку.

Президент Соединённых Штатов Франклин Делано Рузвельт сохранял невозмутимый вид. Только глаза слегка расширились, выдавая изумление.

— Но… но… как? — выдавил из себя Черчилль. — Я действительно ничего не заметил. Вы просто исчезли, а потом… Фрэнк, ты видел?

— Я видел то же самое, что и ты, — ответил Рузвельт. — То есть, ничего. Наш молодой друг исчез, а затем снова появился на том же месте. Но уже с твоей сигарой и коньяком.

— Прошу, — Максим передал Черчиллю сигару и бокал. — Это не фокус и не обман зрения. Просто, когда нужно, я умею двигаться гораздо быстрее, чем обычный человек.

— Даже тренированный спортсмен? — спросил Рузвельт.

— Даже.

— И что, там, у вас, в будущем, все такие?

— Не все. Но большинство советских людей, в особенности молодых, так умеют. Этому учат специально. И не только этому.

— Только советских? — осведомился Черчилль.

— Ну почему же, это не секретная методика, и кое-кто на Западе тоже ей владеет. Но не массово.

— Почему? — спросил Рузвельт.

— Менталитет, — пояснил Максим. — Для советского человека главное — многостороннее развитие личности и процветание социалистической Родины. Для западного человека, уж извините, главное — деньги и то, что за них можно купить.

— Вот только не надо нам рассказывать, что коммунизм в будущем победит, — пробурчал Черчилль. — Не поверю.

— Я и не рассказываю, — пожал плечами Максим. — Я вообще прибыл сюда не для этого.

— А для чего? — Рузвельт, который до этого мял в руках защитную рубашку, поднял глаза на Максима.

Взгляд президента США был ясный, уверенный.

— Чтобы предложить вам, господин президент, исцеление от вашего недуга, — сказал Максим. — Вы снова встанете на ноги, почувствуете себя молодым и здоровым и проживёте ещё долго.

— А в ином случае?

— В ином случае вы умрёте от кровоизлияния в мозг двенадцатого апреля 1945 года. Как раз в День космонавтики.

— Почему космонавтики? — ошеломлённо спросил Рузвельт.

— Потому что первый человек, который полетел в космос в моей реальности — советский военный лётчик Юрий Алексеевич Гагарин. И случилось это двенадцатого апреля 1961 года.

— Через шестнадцать лет после моей смерти, — пробормотал Рузвельт.

— Не будет никакой смерти, — успокоил его Максим. — Я же сказал, что прибыл сюда, чтобы излечить вас.

— Одну минуту, — подал голос Черчилль. — Вы сказали «в моей реальности». То есть, сейчас мы в другой реальности?

— Разумеется, — подтвердил Максим. — Моё появление в прошлом оказало столь сильное воздействие, что возникла новая реальность. Или можно сказать, что реальности разделились, как делятся клетки… Но это долгий разговор.

— А когда умру я? — спросил Черчилль.

— Вы уверены, что хотите это знать?

— Да, — подтвердил премьер-министр Великобритании. — Уверен.

— Сейчас вам шестьдесят восемь лет и, несмотря на вредные привычки, вы относительно здоровый человек, — сказал Максим. — Благодарите за это своих родителей и предков. Хорошая генетика. В моей реальности вы проживёте ещё двадцать три года и умрёте в 1965 году.

— Девяносто один год, — быстро посчитал Черчилль и пыхнул сигарой. — Неплохо. Но, не скрою, хотелось бы подольше.

— От вас зависит, — улыбнулся Максим. — У меня большие полномочия и свобода действий. Но вернёмся к господину Рузвельту. Он первый в очереди.

— Согласен, — сказал Черчилль и сделал глоток коньяка.

— Каким образом вы собираетесь меня исцелить? — спросил Рузвельт.

Максим рассказал о медицинских наноботах, которые, будучи введены в кровь человека, начинают творить настоящие чудеса.

— Как я понимаю, товарищ Сталин уже живёт с этими вашими наноботами? — осведомился Рузвельт.

— Правильно понимаете, — весело ответил Максим. — Можете ему позвонить и спросить о результатах.

— Не нужно, — сказал Рузвельт. — Я вам верю. Только один вопрос. Что взамен?

— Кажется, я догадываюсь, — сказал Черчилль. — Вам нужен Второй фронт и как можно скорее.

— И снова в точку, — сказал Максим. — Но не только это.

— А что ещё? — спросил Рузвельт.

— Отказ от антисоветской политики и вражды с Советским Союзом в будущем, после нашей победы. Сразу должен сказать, что это самый лёгкий пункт договора.

— Потому что после войны Россия настолько вырвется вперёд в научно-техническом и, соответственно, развитии, что нам её уже не догнать? — догадался Черчилль.

— Именно так, — подтвердил Максим. — Однако мы готовы поделиться некоторыми техническими и научными достижениями и со своей стороны обещаем отказаться от идеи утверждениясоциалистического строя во всём мире. Достаточно одной Европы. Да и то не всей. Вся Восточная плюс побеждённая Германия. Больше нам не нужно.

— Ого! — воскликнул Черчилль. — Не великоват ли кусок?

— В самый раз, — сказал Максим. — Нам нужны гарантии. Вот Восточная Европа с Германией и станут надёжным щитом на будущее.

Начался спор и торговля. В конце концов, сошлись на том, что Второй фронт союзники откроют, самое позднее, в мае следующего года. Что касается контроля над Европой, то этот вопрос можно обсудить позже. По результатам наступления Красной армии, а также союзнических сил в Нормандии (про высадку в Нормандии подсказал Максим, и все согласились, что это, возможно, лучший вариант).

— А что насчёт паритета? — спросил Максим.

— Согласны, — ответил Рузвельт. — Мы не трогаем вас, а вы нас. Это справедливо.

— И ещё, — вставил Черчилль. — Я тут подумал и решил, что мне тоже не помешают ваши волшебные наноботы. Если, конечно, это возможно.

— Возможно, господин премьер-министр, — сказал Максим. — Всё возможно, когда люди друг друга понимают.

И подмигнул.

[1] Усътворити (древнеславянский) — сотворить, сделать, устроить.

[2] Прозвище Сталина среди лидеров стран-союзниц.

Глава восьмая

— Итак, — сказал Рузвельт. Глаза президента Соединённых Штатов блестели, он явно был взволнован. — Каков наш modus operandi [1]?