Системный Кузнец XV (СИ) - Мечников Ярослав - Страница 1

Системный Кузнец XV

Глава 1

К воротам мы добрались уже в полной темноте, хотя последние вёрсты над дорогой ещё держался тусклый отсвет заката, подсвечивавший белый камень Короны. За то время, пока наша повозка медленно продвигалась вдоль земляного вала, вечер успел окончательно перейти в ночь, и Соль-Арк поднялся перед нами огромной тёмной массой, в которой редкие огни обозначали башни, зубчатый край стены и глубокий проход под надвратным сводом. Очередь начиналась далеко от заставы. Повозки стояли колесо к колесу, всадники вели лошадей в поводу, пешие путники жались к обочине, уступая дорогу телегам с казёнными клеймами, и над всем этим тянулся ропот людей, уставших ждать и всё же опасавшихся выказать раздражение возле столичной стражи. Факелов было мало, их свет ложился на дорогу дрожащими пятнами, отчего лица впереди то возникали из тьмы, то снова пропадали, оставляя после себя смутное ощущение чужого взгляда.

Мы простояли около сорока минут. За это время возница успел дважды слезть с облучка, чтобы проверить упряжь, Эйра молча обошла повозку и вернулась ко мне, Торн устроился поверх свёрнутых кож, стараясь беречь перевязанную руку, а Ульф сел на утоптанную землю возле заднего колеса, сложив ноги крест-накрест и выпустив Пыха из-за пазухи. Огненный зверёк приглушил свечение до тускло-рыжего, поэтому издали его можно было принять за обычную мышь с толстой шерстью, хотя каждый раз, когда к повозке подходил очередной любопытный, из-под его усов вылетала тонкая искра. Алекс отошёл на несколько шагов в сторону и разглядывал стену, задрав голову так высоко, что едва видел происходящее рядом. Я понимал его. Даже издали Соль-Арк давил размером, а у самого вала, камень заслонял половину неба, и человеку приходилось запрокидывать голову, чтобы разглядеть бойницы над воротами.

Очередь двигалась медленно, поскольку каждого приезжего останавливали перед решёткой, после чего стражники досматривали груз и задавали одни и те же вопросы. Несколько человек впереди пытались спорить, и всякий раз разговор заканчивался одинаково: голос караульного становился тише, ладонь ложилась на рукоять меча, а спорщик торопливо вспоминал о почтении к королевскому порядку. Одну телегу завернули обратно из-за просроченной грамоты. Её хозяин ещё долго стоял возле обочины, сжимая бумагу в кулаке и глядя на ворота, пока конный стражник не проводил его за край факельного света.

Наконец передняя повозка проехала под свод, караульный махнул рукой, и наш возница тронул лошадей. Колёса сделали несколько оборотов и остановились возле поперечной балки, опущенной через дорогу. За ней стоял усталый мужчина в синем кафтане поверх кольчуги. Серебро уже тронуло его виски, под глазами залегли глубокие тени, а ремень с мечом сидел на нём так привычно, словно служил частью тела. Остальные стражники поглядывали на него перед каждым действием, поэтому сразу стало ясно, чьё слово здесь решает, попадёт человек в город или проведёт ночь под стеной.

— Подорожная, — произнёс он жёстко, протягивая руку. — И ближе к свету становись.

Я шагнул к факелу, достал из футляра грамоту, полученную на пограничной заставе, и вложил её в его ладонь.

— Всё при нас, почтенный. Дорога до Соль-Арка, право въезда, предписание явиться к дознавателю.

Караульный развернул лист и придвинул его к пламени, затем поднял взгляд поверх бумаги, заметив разбредшихся спутников.

— Всех сюда, к повозке, — потребовал он. — Здесь королевский пропускной караул. Каждый, кто войдёт по этой грамоте, должен стоять передо мной.

Я повернулся к своим и махнул рукой.

— Эйра, подойди ближе. Ульф, бери Пыха. Алекс, стены простоят до утра. Торн, тебе помочь?

Торн уже спускался сам. Он упёрся левой ладонью в борт, переставил ногу на ступицу и сошёл на землю, после чего выпрямился рядом со мной, скрыв гримасу, вызванную болью. Эйра встала с другой стороны, сохраняя спокойное выражение лица. Ульф поднялся одним движением, посадил Пыха на плечо и подошёл к караульному с такой широкой улыбкой, словно встречал старого знакомого у дверей родного дома.

— Здравствуй, добрый человек, — прогудел он. — Ульф рад тебя видеть. Пых тоже рад, только он устал ехать и хочет кушать.

Пых подтвердил сказанное коротким треском. Стоявший возле балки молодой стражник дёрнул уголком рта, однако главный сохранил прежнее выражение и перевёл взгляд на Алекса, который явился последним.

— Простите, — сказал рыжий лекарь, поправляя ремень короба. — Засмотрелся. Я впервые в столице. Когда-то мечтал увидеть эти стены, хотя представлял их иначе.

— Все их представляют иначе, — отозвался караульный. — Потом поживут здесь седмицу и начинают смотреть под ноги.

Он снова занялся грамотой. Его палец медленно прошёл по строкам, задержался возле первой печати, затем коснулся второй. По лицу мужчины ничего прочесть не удавалось, и даже усталость словно ушла глубже, уступив место профессиональной внимательности. За нашей спиной уже начинали ворчать. Кто-то щёлкнул языком, успокаивая лошадь, рядом заплакал ребёнок, из дальней повозки донёсся раздражённый голос, потребовавший двигаться быстрее.

— Велено доставить вас к дознавателю Серого Дома, — произнёс он наконец. — С чего такая честь? Кто вы такие и какое дело привело вас под королевскую стену?

Я вынул второй лист, тот самый, где торопливой рукой агента были выведены слова о разрыве с Советом Искр и желании перейти под покровительство Короны, и подал его караульному.

— Полагаю, причина здесь. Ещё значение имеет место, откуда мы въехали в Альдорию.

Мужчина принял письмо, поднёс к факелу и внимательно осмотрел оттиск перстня с рассечённым полем. Губы у него скривились, словно в рот попала кислая ягода.

— Перебежчики, значит?

— Люди, которые рассчитывают получить достойную цену своему умению, — ответил я спокойно. — Вольные Города остались для нас чужой землёй. Альдория стала дорогой домой.

Слова прозвучали легко, хотя их смысл оказался глубже заранее приготовленной легенды. Тело Кая родилось под властью Короны, память мальчишки хранила северные обычаи, а знакомый говор встречных уже несколько дней отзывался внутри тихим теплом. Я направлялся в Соль-Арк с целью, которая однажды могла привести меня к самому королю, и всё же сказанное караульному содержало правду, пригодную для любого допроса: на этой земле я ощущал себя ближе к дому, чем среди виноградников Лиги.

Караульный подошёл почти вплотную. Он был ниже меня на полголовы, и ему пришлось чуть поднять подбородок, чтобы встретиться со мной взглядом.

— Ты здесь старший?

— Я веду людей.

— Кто такой будешь?

— Кузнец.

— Просто кузнец? — Он чуть приподнял письмо. — Печать на этой бумаге дорогая. Такие письма пишут ради человека, которого хотят провести через ворота и посадить в добрый дом прежде, чем он успеет запылить сапоги. Здесь между строк почти кричат, чтобы тебя приняли с почётом.

— Чужие свершения каждый меряет собственным аршином, — сказал я. — На острове мою работу оценили по-своему. В столице её увидят другими глазами. Я надеюсь, что здешняя мера окажется справедливой.

Караульный прищурился.

— Молод ты для мастера, которому открывают двери подобными письмами.

Я выдержал его взгляд. Внутри оставалось спокойно, и это спокойствие удивляло меня самого. Ещё несколько лет назад столичный караул, королевская печать и предписание явиться в какой-то Серый Дом заставили бы продумывать десятки путей отхода. Теперь передо мной стоял уставший человек, исправно выполнявший свою работу, а за моей спиной ждали те, кого я привёл сюда по собственной воле. Страху здесь попросту не находилось места.

— Привилегий я не прошу, — ответил я. — Пусть за меня скажет дело. Мастерство видно у наковальни, и бумага ему веса не прибавит.

Мужчина несколько мгновений смотрел мне в лицо, затем опустил глаза к письму и снова проверил печать. После этого его внимание перешло к спутникам.