Большой игрок 5 (СИ) - Моури Эрли - Страница 13

Глава 6

Лиса меня обставила

Я проснулся около десяти. Баронессы рядом не оказалось. Натянув наспех брюки, накинув затрепанную сорочку — ее не на что было поменять, вышел из спальни. Сразу увидел Ларису. Мертвым сном вампирша спала на том же месте, что и вчера — у статуи Сехмет. С кухни донесся звон посуды, еще издали я почувствовал густой аромат кофе.

— Овсяная каша. Будешь? — Ольховская, повернувшись ко мне, стукнула ложкой по краю маленькой кастрюльки. — Правда, на воде. Зато сладкая. Вот еще жареный хлеб. Мы так с Анджеем делали, когда неделю жили без слуг и родителей в Варке.

— Доброе утро, дорогая! — ответил я, не торопясь с выбором скромного завтрака, попытался обнять Ольховскую. Прижал ее к плите и хотел поцеловать, однако между нашими губами неожиданно выросла ладонь Ольховской.

— Давай сейчас без нежностей? — предложила она, став вдруг серьезной. — Определись, что будешь. Овсянка или хлеб? Или будешь все? — она взяла пустую тарелку и приготовилась накладывать кашу.

— Давай жареный хлеб. У нас это гренки называется. И кофе, — я рассудил, что выбора в еде нет, потому как овсянка и гренки — это не еда. Еще бы салатик с листьев одуванчика предложила — таким меня когда-то Ольга пыталась кормить. Лучше потом позавтракаю нормально. Деньги есть — кругом хватает трапезных и недорогих ресторанчиков.

Убрав со стула полотенце, я сел на свое обычное место справа от кухонного столика. Ломать голову, что за муха ее укусила в этот раз, мне не хотелось. Пришла даже мысль, что утренний поцелуй, которым я хотел согреть Аню, лучше передать Самгиной. Да, я сволочь, если что. Потому что жизнь непроста, и не все в ней получается, как хочется. И вообще все тепло моего сердца пусть идет на х*й, раз оно никому на этой кухне не нужно. Настроение вмиг испортилось.

— Ты чего такой хмурый, Аппельсин? — баронесса поставила передо мной парящую чашечку с кофе. — Вчера же все вышло хорошо. С Малевичем мы разобрались. И твой «Рембрандт»… — она поставила рядом со мной тарелку с поджаренными до золотистой корочки кусочками хлеба. — Мне это понравилось. Очень понравилось. Правда. Это искусство.

Нет, она это всерьез? Или это такой стеб, что все было хорошо⁈

— Ань, ну почему ты такая? Я не знаю, как себя с тобой вести, — я откусил кусок пропитанного маслом тоста. — Вот мне хочется сказать сейчас тоже самое: ведь все было хорошо между нами. Вчера был прекрасный вечер, а ночь и вовсе выдалась волшебной. А потом, уже перед сном тебя будто подменили.

Она села напротив, молча начала есть кашу, при этом поглядывая на меня своими голубыми электрическими глазами. Электрическими мне они казались потому, что в них будто иногда появлялись электрические разряды. Услышав в ответ лишь молчание, я продолжил:

— Давай, так: я не хочу вспоминать, что было вчера после этого люблю — не люблю. Что было между нами хорошее вспомню с удовольствием, а плохое мы вдвоем трогать не будем.

Она кивнула. Я откинулся на спинку стула, сделал маленький глоток очень горячего кофе и сказал:

— Теперь о главном: ты прекрасно знаешь, что у Весера завтра юбилей его славной кончины. Вот такой странное, очень необычное торжество. Мы такое не можем пропустить. Вечером он появится здесь и поможет добраться до замка Ириэль. Откроет портал или я не знаю как — это не важно. Важно то, что ты тоже должна присутствовать. Ири будет рада тебе, — в последнем я не был особо уверен, но поскольку Весериус сказал, что все упирается только в мое желание, значит Владычица Тени не будет против.

— Точно она будет рада? — Ольховская отправила в рот немного овсянки и при этом как-то странно усмехнулась.

— Ну да. Точно, — я кивнул, поднося ко рту чашечку с кофе.

— Нет, Аппельсин. Если я скажу, что меня там не будет, то не думаю, что этим сильно тебя огорчу. Иначе, — она отвела взгляд. — Иначе как с этим твоим: «Я хочу трахнуть Ириэль!»? Ириэль обязательно надо трахнуть! — баронесса пронзительно смотрела на меня. Кажется, в ее электрических глазках случилось короткое замыкание и в меня полетели искры. — Я не смею мешать тебе, Рублев.

Вот тут чашечка с кофе дернулась в моей руке. Я вскочил — на ногу плеснул горячий кофе.

Значит, Анна все слышала! Слышала мой разговор с призраком! Какой же мудак этот Весериус! Впрочем, и я тоже — повелся! Ну, зачем, зачем, он настаивал, чтобы я произнес громко эти слова⁈ И Чайка хороша, сука! Впрочем, она малолетняя дура — с нее нет спроса. Но Весер!

— Ох, а что случилось, Аппельсин? Кофе-то горячий! Ничего важного там себе не испортил? — Ольховская рассмеялась едва, не выплюнув кашу.

— Ань, я был не прав. Прости. Ты для меня важнее, чем Ириэль! — схватив полотенце, я с ожесточением потирал им мокрые брюки.

— Тише, тише, Рублев! — баронесса указала пальцем вверх. — Не говори такое слишком громко. Ведь она это может услышать. И оторвать тебе яйца. Кому ты без них будешь нужен? Точно не Самгиной и не той даме, с которой ты летал в Иванград. Разве что мне, ведь мы же друзья. Я приму тебя любого. Вот только не надо переступать со мной некоторые границы. И держать за дуру меня тоже не надо!

— Ань, ну прости! Я не думал, что ты все это слышала. Заметь, я все же выбрал не Ириэль, а тебя! Тебя, Ань! — я подскочил к ней, взял ее руку, заставил поставить на стол чашку с кофе. — Даже если говорить лишь о том, что мы друзья, я не хочу, чтобы ты из-за моих бляд*ких устремлений лишилась возможности побывать там, во владениях дочери богини!

— Представь, я это переживу. Останусь здесь ради твоих, как ты очень правильно сказал, блядских метаний. Да, мне очень хотелось, но куда больше мне не хочется быть тебе обузой. Мы же друзья, а друзья не должны быть друг другу в тягость — иначе какая это дружба. Еще меньше я хочу, чтобы мое присутствие стало для тебя «трудным решением». Мой принцип: никому и никогда себя не навязывать. Когда я чувствую, что в отношениях со мной что-то не так, я сразу отхожу в сторону, — говоря это, Анна нервничала — рука ее потянулась к пачке сигарет.

— Не надо сейчас курить! — остановил я ее. — Пожалуйста. После завтрака покуришь, если так не терпится!

— Заметь, твоя Самгина попросила меня не лезть в ее отношения с тобой — и я ей сразу уступила, — продолжила Ольховская. — Я ей слова не сказала против. Хотя могла выдрать ее рыжие волосы и сказать, что застрелю, если она посмеет иметь виды на тебя. Если это для тебя важно, то… — Ольховская притянула меня за ворот сорочки и к моей неожиданности поцеловала в лоб со словами: — За вчерашнее я тебя прощаю. Вот, прощаю, — она поцеловала меня в лоб еще раз и твердо сказала: — Этот вопрос закрыт.

— Ань, пожалуйста! Я хочу видеть тебя там! — попытался я уговорить ее, ощущая стыд за свое малодушие, за то, что похоть во мне стала выше интересов моей подруги, которая так много сделала для меня. И стыдно за Весера. Ведь с ним мы затеяли тайком эту несправедливость по отношению к Анне. Получается, она тогда не зря спросила, мол, не заговор ли мы творим за ее спиной.

— Я уже сказала, что на юбилее меня не будет, — Анна покачала головой, решительно, так, что ее льняные волосы разлетелись в разные стороны. — Так легче и тебе, и мне. Для меня неприемлема сама мысль, что я буду тебе там чем-то мешать. Не надо меня уговаривать! Я остаюсь здесь. Тем более я уже сложила планы на выходные.

— Ань… — я погладил ее щеку. — Скажи, что между нами все по-прежнему.

— Нет, — она покачала головой. — Не по-прежнему. Между нами все иначе. И всегда будет иначе. Я не люблю, когда один день похож на другой. Не пытайся меня вогнать в тоску. Сядь, я тебе сейчас налью новый кофе. Он же лучше прежнего, пролитого, правда?

По пути к Савойскому театру я так и не стал предлагать Ольховской заехать куда-нибудь на завтрак. Хотя хотелось накормить ее нормальной едой и пожрать самому, я рассудил, что если заговорю о, так сказать, повторном завтраке, то это может Аню обидеть — сочтет, что не уважаю ее старания у плиты. Почти всю дорогу к театру мы молчали, если не считать краткого обсуждения планов на вечер — в сегодняшней программе у нас значилось сожжение храма какого-то божественного хмыря Астерия. Кстати, очень похоже, что это именно тот Астерий, который был в прошлом наставником Весериуса. Пока я не понимаю, какая здесь связь, и почему молельное заведение ордена Эргонта имеет такое название. Ведь Весериус явно не сторонник черного братства. Такого не может быть в принципе, потому как Весер предан Ириэль.