Маньчжурский гамбит 6 (СИ) - Барчук Павел - Страница 37

— Ерёма, за Сунгарийский мост поедем. По старой дороге, что вдоль ветки.

Возница обернулся, посмотрел на меня с сомнением.

— Так там же ничего нету, ваше сиятельство. Пусто.

— Вот и посмотрим на это пусто.

Еремей пожал плечами, отвернулся и больше вопросов не задавал.

Гастон сидел молча, смотрел вперёд и терпеливо ждал, когда я наконец объясню, зачем вытащил его из-под танка и катаю по городу.

— Слушай внимательно, — начал я. — Завтра до рассвета мне придётся уехать. Одному. На японскую территорию за Сунгарийским мостом.

Танкист повернул голову. В его взгляде появилось любопытство. Однако вопросов он по-прежнему пока не задавал.

— Там расположился отряд, — продолжил я. — Русские белогвардейцы, семёновцы. Командует ими есаул Красильников. Тот самый, который собирался вырезать мою лесопилку.

— Надеюсь, князь, ты едешь к нему не для того, чтобы засвидетельствовать своё почтение? — с абсолютно серьёзным лицом поинтересовался Гастон.

— Конечно, нет. Есаул мне без надобности. Мне нужны те полсотни людей, которые находятся под его началом.

Гастон помолчал секунды три, глядя на дорогу. Потом спросил:

— И у тебя есть план?

— Конечно, есть, — ответил я. — Попаду на территорию японцев с обозом, который принадлежит китайской артели. Меня впишут в список как возчика.

— Так. Попадёшь внутрь, понятно, — кивнул француз. — А как выйдешь?

Хороший вопрос. Правильный. Именно с этого вопроса я и начал бы на его месте.

— Обратно — как получится. Если всё сложится, выйду с тем же обозом, как порядочный человек. Если не сложится, придётся уходить иначе.

Я осёкся, подумал пару секунд, потом хмыкнул и покачал головой.

— Впрочем, «уходить» — неподходящее слово. Придётся бежать.

— Вот об этом и расскажи, — спокойно попросил француз.

Мы как раз выехали на мост. Колёса застучали по накатанному, слева и справа потянулись фермы, внизу белым лежала замёрзшая Сунгари. Ветер тут был совсем другой, злее, с реки.

— Там шпальный двор, — начал объяснять я. — Корф в общих словах обрисовал мне, как выглядит это хозяйство. Но самое главное — там должна быть узкоколейка, по которой шпалы вывозили на основную ветку. Она обязательно есть.

— Второй выход, — сразу сообразил Гастон.

— Именно. Японский караул стоит у ворот, с противоположной стороны. Нас интересует задняя часть двора. Караула там нет и быть не может, потому что охранять нечего.

Я помолчал секунду, потом продолжил.

— Твоя задача следующая. Завтра ты устроишься в засаде, где узкоколейка выходит на основную ветку. С пролёткой и оружием. Если я появлюсь через ворота — прекрасно, ты меня просто не дождёшься и вернёшься домой. А если всё пойдёт не так, как задумано…

— Значит, будешь бежать. Как и предполагал, — усмехнулся Гастон.

— Значит, буду, — согласился я. — И бежать быстро. С полусотней казаков за спиной, если совсем не повезёт.

Гастон снял шляпу, посмотрел на неё, будто впервые увидел, и надел обратно.

— Что находится рядом с узкоколейкой?

— Не знаю. Потому и едем. Нужно провести разведку и посмотреть всё на местности.

— Сколько людей на воротах?

Я повернулся к французу.

— Гастон, на данный момент мне вообще ничего не известно. Я знаю только то, что рассказал Корф, который там никогда не был, и то, что рассказал Чжао, который туда не суётся принципиально. Поэтому сейчас доедем, посмотрим своими глазами.

Танкист хмыкнул и замолчал.

Мост кончился, пролётка съехала на берег, покатила вдоль пути. Город остался позади, а вокруг началось ровно то, о чём говорил Михаил. Мёртвое место. Ни жилья, ни фонарей, ни собачьего лая. Снег, кусты да штабеля неизвестно чего под рогожей.

— Князь, — произнёс вдруг Гастон. — Один вопрос.

— Задавай.

— А если ты не выйдешь вовсе?

Я, признаться, ждал этого вопроса ещё от Тимофея. Вахмистр не спросил, потому что для него такого варианта просто не существует. Он в него не верит и верить отказывается.

А француз спросил. Спокойно, деловито, будто уточняет расход горючего. Тем и хорош.

— Тогда ты не геройствуешь, — сказал я. — Не лезешь через забор, не стреляешь, ничего не поджигаешь. Разворачиваешься и гонишь на лесопилку. К Корфу.

— И что дальше?

— А дальше будет видно, — усмехнулся я. — Перед отъездом оставлю Корфу указания, как себя вести в самом плохом случае.

Гастон смотрел на меня очень внимательно.

— Нехороший ответ, — сообщил он.

— Знаю. Другого нет.

Француз отвернулся и стал разглядывать снежную бесконечность, по которой мы ехали. Судя по физиономии, ответ его и правда не устроил. Но спорить он не собирался.

Впереди, на расстоянии около полутора вёрст от нас, висела чёрная полоса дыма.

Она стелилась низко, не поднималась, а шла вбок, прижатая ветром с реки. Густая, жирная, совсем не похожая на печной дымок.

Гастон приподнялся на сиденье, потянул носом. Потом сел обратно и коротко произнёс:

— Креозот.

— Он самый, — согласился я. — Видимо, мы уже недалеко.

Дорога пошла вдоль насыпи, потом вильнула вправо, огибая занесённый снегом отвал. Я свистнул Ерёме.

— Тормози. Дальше не поедем.

Возница натянул вожжи, Маруся встала. Впереди из-за поворота уже угадывался тёмный горб забора, а над ним висела та самая чёрная полоса. Креозотовый дым. Значит, топят шпалами, которых во дворе полным-полно и которые больше никому не нужны.

— Мы с Гастоном прогуляемся, — сказал я, выбираясь из пролётки. — Ты жди здесь. Походи, погрейся. Нас не будет где-то около часа.

Ерёма посмотрел вперёд, на дым, потом на меня.

— Так холодно же, ваше сиятельство. Куда вы пешком-то?

— Место присматриваю. Под склад.

— Здесь? — Возница удивился совершенно искренне. — Тут же ни дороги толковой, ни жилья. Гиблое место, гнус летом да ветер зимой. Вона, только забор какой-то видать, да и то, похоже, хозяйственная часть какая осталась.

— Вот потому дёшево и отдают, Ерёма. — Я осёкся, посмотрел на возницу. — Слушай, сдаётся мне, это вообще не твоё дело, не находишь?

Возница покачал головой с видом человека, которому ничего не объяснили, но который давно привык, что его сиятельство мыслит непостижимо, и замолчал.

Гастон тем временем выбрался следом, поправил шарф, сунул руку за пазуху.

— Князь. Серебро.

Я на секунду задумался.

Три килограмма серебряных даянов в пальто у Гастона — не самая удобная вещь во время разведки. Может быть всякое. Вдруг придётся быстро уходить. Но и оставлять мешочек в пролётке на пустой дороге, в полутора верстах от японского забора, тоже как-то не по-хозяйски.

Хотя… Ерёма возит меня давно. Вроде бы человек проверенный. Уж в чём, в чём, а в воровстве я его точно не подозреваю. Если появятся какие-нибудь недоброжелательные люди, тоже, думаю, сообразит, что делать.

— Оставь в пролётке, — велел я в итоге Гастону. — Под сиденье сунь, там рогожа лежит.

Француз пожал плечами, наклонился, пристроил мешочек и захлопнул полость.

Мы двинулись в сторону шпального двора, но не к центральным воротам, а стали обходить его по широкой дуге. Оказалось, это не так-то легко.

Дорога осталась справа. Мы забрали в поле, где сто лет никто не ходил. Снег лежал нетронутый, по колено, местами по бедро. Под снегом угадывались обрезки шпал, ржавое железо. Я дважды провалился в какую-то яму и один раз чуть не распорол себе ногу, зацепившись за что-то невидимое.

Гастон шёл первым, прокладывал дорогу.

Ему приходилось хуже, чем мне. Француз собирался ехать в город по приличным делам, а не лазить по сугробам вдоль японских заборов, соответственно, и оделся по-пижонски. Пальто, шарф, шляпа и лаковые ботинки, которые в этих местах смотрелись примерно как фрак на пилораме.

Думаю, за эти полверсты Гастон трижды проклял тот момент, когда решил принарядиться. Однако не пожаловался ни разу. Молча прорывался сквозь снежные заносы.