Придуманная женщина - Дерзай Элла - Страница 31

Безусловно, это знание пригодится мне, если я вдруг сойду с ума и решусь повторить этот чудесный подвиг.

Да и любому пригодится, чего уж там.

Мои стенания в ответственный момент по поводу будущего материнства не прошли даром: через полгода мы с Эльфом обнаружили, что скоро станем родителями.

Это случилось из-за выборов-99, на которых мы с ним работали, и из-за моего желания активно проявить свою гражданскую позицию.

Я голосовала тогда из материнских чувств к одному из трио СПС. Легко угадать, к кому именно, — его звали Киндер-сюрпризом, что добавило небесной иронии ситуации. Молодой человек мне казался таким беззащитным и в самом деле будто похожим на ребенка.

В день голосования я должна была находиться на одном из избирательных участков в Москве, где-то в районе Нахимовского проспекта. А это чертовски далеко от родного Одинцова!

В какой-то момент, поддавшись нестерпимому желанию сделать свой выбор, я улизнула оттуда, оставив Эльфа в качестве прикрытия, и поехала домой, чтобы проголосовать. Я ведь была студентом-политологом, как же можно иначе? Ноблесс оближ и все такое.

Дорога туда-обратно на метро и электричке заняла три часа и вымотала меня чрезвычайно. Ведь и встать в тот день пришлось часов в пять, и до того несколько дней мы не покидали избирательный штаб какого-то позабытого ныне кандидата. А потом работали вплоть до утра — пока не посчитали все бумажки на том участке, где я волею собственного идиотизма (или желания заработать много денег) оказалась.

Денег этих мне так и не довелось получить: мой милый Эльф поехал за ними, а на обратном пути его ограбили. Типичная для него ситуация, как это ни печально. Примерно половину любой зарплаты он терял по дороге домой или тратил на б…дей, а мне рассказывал трагические байки.

В этот раз история была поистине страшной. Эльфа избили, чуть не сломали ему руку — барабанщику! Без рук ему не жить! — и даже отняли у него самое святое: паспорт.

Мы ездили писать заявление в милицию, а также ходили вместе в паспортный стол. Развлекались по полной программе, особенно если учесть нашу почти одинаковую ненависть к казенным домам.

Спустя какое-то время выяснилось, что стресс тех дней не прошел напрасно. Я запуталась в противозачаточных таблетках настолько, что просто не могла вспомнить, когда принимала их в последний раз. Затем неудачно с них соскочила, а обратно заскочить не смогла в силу вышеупомянутого идиотизма.

Через десять месяцев после знаменательного дня выборов мои материнские чувства были обращены уже по адресу: у меня родился чудесный Лешка. По сей день я иногда раздумываю: а полагаются ли мне специальные алименты за столь оригинальное выражение гражданской позиции? И если да, то почему господин Киндер-сюрприз не платит их? Неужели потому, что я не назвала сына в его честь?

Как только наши с Эльфом родители прознали про зреющего во мне младенца, они хором завели речь о легализации отношений.

— Жениться надо, дети! — говорили нам каждый день те, кого мы ввели в курс дела. Мой папа, например, вовсе не был поставлен в известность: его нервный нрав мог стоить бедняжке Эльфу головы.

Жениться нам не хотелось. Эльф жутко боялся попасть в кабалу, а я остерегалась его легкомысленности. Одно дело — весело проводить время с приятным мальчиком или даже жить с ним, не рассчитывая, что это на всю жизнь. А совсем другое дело — на всю жизнь отдаться тому, в ком не на сто процентов уверена.

Да, я не была уверена в Эльфе. Мне было страшно представить десятилетия впереди с ним. Несмотря на то что я уже ждала от него ребенка, впрягаться в это насовсем не хотелось.

Эльф летал вокруг, довольный предстоящим отцовством, покупал мне дорогие витамины, одежки для беременных на аванс с очередной работы и бурчал из-за предстоящего похода в ЗАГС.

Мы собирались туда раза три и всякий раз умудрялись поссориться где-нибудь в начале пути. Я злилась, плакала и заявляла, что больше — никогда, но потом он являлся с розами и откровенными глазами, выдавал традиционный набор сентиментальных штампов, главным из которых был: «Ты — женщина моей жизни», и я сдавалась.

— Малыш! — говорила я внутреннему Лешке. — Ведь это твой папа. Мы с ним помиримся и будем любить друг друга, потому что потому. Ты понимаешь?

Он не просто понимал, а был рад. Отца Лешка любил, еще будучи эмбрионом.

Эльф с упоением читал моему животу сказки: Карлсона и Винни-Пуха, а иногда, когда у меня было грустное настроение, Гофмана и Гауфа. Нам с малышом нравилось, и мы были готовы все же попробовать стать семьей.

На четвертый раз в ЗАГСе нам удалось подать заявление, а еще через полтора месяца состоялась так называемая свадьба.

Вообще-то эти церемонии я терпеть не могу и за тридцать лет побывала лишь на одной. Думаю, она же была и последней.

Когда я вижу Иринку, то всякий раз вспоминаю ее свадьбу, ту самую, единственную, на которой я имела несчастье присутствовать. Иринка, моя школьная подруга, тогда была на третьем месяце беременности. Ее мучил постоянный токсикоз, мутило двадцать четыре часа в сутки, кружилась голова, жить не слишком хотелось. Иришка собиралась тихонько расписаться и отметить радостное событие дома, в тесном кругу, но жестокий жених и родственники настояли на настоящей свадьбе с полным набором ритуальных плясок.

Запомнилось человек семьдесят — восемьдесят приглашенных, поездка на открытую всем ветрам Поклонную гору и двухчасовая прогулка там, потом кафе с нелепым убранством, традиционно нудный и пошлый тамада, брачные игры в распеленывание куклы и много еще высокосортных глупостей.

Я шла на это мероприятие с недоверием, и, как потом оказалось, не напрасно. Жених оказался милейшим мордатым юношей; что могла в нем найти тонкая романтичная Иринка — неясно мне до сих пор. Когда молодые ждали своей очереди на регистрацию, невесту в очередной раз затошнило. Она попросила у своего суженого воды, на что тот ответил:

— Потерпишь, сволочь! Прекрати мне тут праздник портить! — поскольку все бутылки с водой остались в машине, припаркованной в пятидесяти метрах от ЗАГСа. Далековато идти-то!

Я тихонько предложила Иринке сбежать со свадьбы, аргументируя это тем, что лучше уж одной, чем с мужем, который в день свадьбы воды не подает беременной невесте. Безусловно, шансов на то, что он изменится и подобреет, крайне мало.

Иринка, влюбленная в своего хамоватого Вадика, героически отказалась. Она вообще была героем в тот день. Отважно бродила по Поклонке, пошатываясь на каблуках, отважно пробовала ненавистные закуски на брачном пиру, даже в каких-то викторинах поучаствовала, имитируя задор и заинтересованность.

Возможно, Иринка вела себя так потому, что Вадик тихонько грозил ей на ухо страшными карами, в случае если поведение невесты не будет безупречным.

Больше всего на этой свадебке мне понравился букет невесты. Его жених Вадик сам собрал на городском рынке для Иринки. Длина цветов в этом произведении флористического искусства была около метра — огромные толстые розы. Розовенькие, неприятного оттенка, как помада у девочек-эмо. Диаметр верхней части букета (там, где бутоны) был сантиметров семьдесят, а весило это монументальное сооружение несколько килограммов.

Кто-то из гостей мило пошутил:

— Ирина, потаскав этого монстра, к весу ребенка ты привыкнешь легко.

На Поклонной был сильный ветер — как обычно, место располагает, — и от букета отмоталась огромная голубая гофрированная бумажка, которой он был изысканно декорирован. Точнее, обернут раза три, а сверху завязан красивыми ленточками.

Иринка нервно прижимала к себе колючие стебли, чтобы не уронить свое счастье на землю. Иногда букет забирали добрые мужскополые гости. Девушки остерегались: каждая подозревала, что силенок таскать букет у нее не хватит.

В кафе цветочный шедевр поставили в напольную вазу в углу. Пару раз я ловила тоскливый взгляд Иринки, обращенный в сторону букета, не менее грустно туда смотрели и прочие девицы. Ведь им, горемычным, предстояло в конце праздника розочки поймать!