Танкист. 1941. Том 1 (СИ) - Март Артём - Страница 47

— Ты чё у моей машины трёшься, найденыш?.. — процедил он сквозь зубы с глухой, затаенной яростью, продвигаясь еще ближе. — Ходишь тут, вынюхиваешь… Мало я тебе у летучки сказал?

— А ты, ефрейтор, никак со слухом маешься? — ответил я самым ледяным тоном, на который только был способен, даже не думая двинуться с места. — Или у тебя от грохота пушки уже ум за разум заехал.

Он нахмурился. Но ничего не сказал, буравя меня взглядом.

— Э-э… — бросил Назаров, стоя между нами, но не преграждая нам путь, — мужики. Вы давайте… прекращайте.

— Рука как? — уже громче сказал я. — Побаливает? Или отпустило?

Лобов аж задохнулся от такой наглости, его бычья рожа в темноте моментально налилась тяжелой, багровой кровью. Он явно привык, что молодые призывники и хозобслуга бледнеют от одного его взгляда, а тут какой-то «найденыш» сам разговаривал с ним так, словно он его и не боится вовсе.

— Напрашиваешься? Шею тебе намылить? — шагнул он ближе, и вот тут Назаров заслонил его плечом.

— Хватит, Трофим. Не играй комедию, — уже серьезнее и решительнее сказал Ваня.

— Да он у меня щас из капонира вылетит как камень с рогатки, — пробасил заряжающий.

— Ты пойди лучше спиртом руку помажь. А то завтра снаряд не поднимешь, — ответил я невозмутимо, и как бы даже без всякой издевки в голосе.

Тут он не выдержал.

Лобов рванулся вперед, но тут же уперся в крепкое плечо Назарова.

— Ты мне тут поуказывай еще, щегол! — завыл заряжающий. — Да я тебя прямо сейчас в этот сугроб закатаю, и никакой комбат тебя не найдет!

Радист Иван Назаров мертвой хваткой вцепился ефрейтору в плечи, утягивая его назад, к стене капонира.

— Трофим, стой! Отставить, дурак! — закричал Ваня, надрывая голос от волнения. — Свои же! Комбат его прислал! Мехводом поставил! Кончай буянить, завтра в бой!

Заряжающий упрямо сопел, пытаясь вырваться из рук радиста всей своей массой. Он сжал кулаки и упорно, как бы не замечая Ваню, рвался ко мне.

Атмосфера накалилась до предела, казалось, воздух только не звенел от Трофимовой злости.

А я просто стоял, где стоял, да холодно смотрел на то, как борются и пыхтят заряжающий с радистом.

Наконец Трофим оттолкнул глубоко дышавшего Ваню в сторону. Тот отошел на два шага, качнулся, но удержался на ногах. Так и застыл, глядя на Лобова.

— Ты в это дело не лезь, Ванька, — выдохнул Лобов, — это дело только между нами!

— Сейчас Седой увидит, какие вы тут пляски устроили — всем попадет! — не сдавался Ваня.

— Да мне все равно, — мотнул головой Лобов. — Вот я щас этому выскочке шею намылю, а потом хоть трава не расти!

Дело неминуемо шло к драке.

Я прекрасно понимал, что налетит бугай-заряжающий на меня всем весом, далеко мне не уйти.

А потому я спокойно, медленно, без единого лишнего движения протянул правую руку в сторону, и пальцы в брезентовой рукавице нащупали на полке первый подвернувшийся под руку массивный, тяжелый стальной ключ на «тридцать два».

Это был настоящий весомый аргумент против любого бугая.

— Ну давай, милости просим, — холодно проговорил я и перехватил ключ поудобнее. — Попробуй намылить. Глянем, как у тебя это выйдет.

Лобов на миг заколебался, но все же набычился сильнее, стиснул кулаки и пошел было уже в мою сторону.

И в этот самый миг в капонир ловко и почти бесшумно спустился человек.

Ему не пришлось орать, командовать «смирно» или хвататься за оружие.

Стоило его тяжелым яловым сапогам хрустнуть по примятому лапнику, лежащему на дне ямы, как Лобов мгновенно обмяк, растеряв всю свою бычью ярость, а Иван Назаров судорожно отпрянул в сторону, вытягивая руки по швам.

В капонир вошел командир тринадцатой машины, старший лейтенант Семён Афанасьевич Громов. Седой.

Приземистый, широкий в плечах командир стоял посреди капонира в распахнутом цигейковом полушубке.

На его груди, тускло поблескивая в полумраке, весомо горели орден Красного Знамени и орден Красной Звезды.

Несмотря на то, что командиру нельзя было дать больше тридцати пяти лет, из-под его сдвинутого на затылок танкового шлемофона выбивалась челка абсолютно белых, седых волос.

Все замерли по струнке. Только я до сих пор держал в опущенной руке тяжелый гаечный ключ.

Я не отвел взгляда, встретившись с Седовым глазами, а затем спокойно, ювелирно точно положил стальной инструмент обратно на надгусеничную полку Т-34. Металл тихонько звякнул в наступившей звенящей тишине.

— Это что за цыганский табор у моей машины расплясался? — тихо, с леденящей хрипотцой спросил Седой, и от его ровного тона у Лобова бычья шея втянулась в плечи. Командир медленно повел взглядом по остальному экипажу, потом снова уставился на меня. — Ты кто такой? Чего у танка крутишься?

— Красноармеец Бронин, товарищ старший лейтенант, — спокойно, даже с некоторой ленцой ответил я, расправив плечи под верблюжьим ватником. — Назначен в ваш экипаж механиком-водителем приказом майора Полуянова.

Седой несколько секунд молчал, и желваки на его заросшей щетиной челюсти ходили ходуном. Лицо его выражало такое глухое, злое презрение, что воздух вокруг, казалось, стал еще холоднее.

— Я тебя в свой экипаж не брал, Бронин, — сухо, как-то отрывисто выговорил он, засунув пальцы за широкий, снабженный портупеей ремень. — И брать тебя никуда не намерен. Мне абы какие пацаны в моей машине и даром не нужны. Пошел вон из капонира. Чтоб духу твоего здесь через минуту не было.

Я хмыкнул, глядя на его ордена. Страха перед этим заматеревшим командиром у меня не было ни на грош.

— Думаете, мне больно хочется тут с вами сидеть, товарищ старший лейтенант? — спросил я прямо, да так, что даже голосом похолодел. — Капонир у вас тесный, да и компания… специфическая. Но приказ комбата Полуянова есть приказ. Его выполнять надо. Нам обоим.

Седой аж побледнел от такой наглости. Даже в темноте я заметил, как его маленькие глаза прищурились, превратившись в крохотные щелочки.

— Я сказал — вон, — повторил он тише, но в его голосе звякнула сталь.

Я даже с места не сдвинулся.

Тогда Седой зловеще выдохнул.

— Лобов, Назаров! Вышвырнуть этого умника с моего капонира. Если надо, на руках вынести, раз уставных слов не понимает. Живо!

Ефрейтор Лобов радостно оскалился, сделав было шаг в мою сторону, но Иван Назаров снова упрямо удержал его за рукав комбинезона. Радист преданно, умоляюще посмотрел на командира, делая шаг вперед:

— Товарищ старший лейтенант… Семён Афанасьевич, ну разве можно так-то? Нам завтра на рассвете в прорыв идти, где ж мы нового мехвода найдем на ночь глядя? Бронин парень толковый, КВ-2 ночью притащил… Пускай пока побудет.

Громов нахмурился, его взгляд долго гулял по моему лицу, силясь понять, по какой такой странной причине я до сих пор не скуксился под его суровым взглядом.

Понимая, что против прямого распоряжения Полуянова он сейчас не попрет, лейтенант судорожно сжал кулаки и резко повернулся к экипажу.

— Ладно… — глухо, сдерживая злость, процедил он. — Назаров, Лобов — держать машину теплой. Залить солярку под завязку, через час-два машины строятся на марш. Чтоб мотор как часы работал перед выходом. Вопросы? Вопросов нет. Исполнять.

— Есть.

— Есть.

Седой прыгнул на обледенелую ступеньку траншеи, ведущей наверх, но у самого края окопа обернулся и бросил мне через плечо:

— А ты, Бронин, ждать здесь. Я сейчас к Полуянову схожу, и когда вернусь — ты сам из моего экипажа как пробка вылетишь. Таких умников мне перед боем под броней не надо.

Я вежливо и немного нахально пожал плечиками и спокойно проговорил:

— Есть ждать здесь. Я только рад буду, товарищ старший лейтенант. С удовольствием дождусь, с какой новостью вы от Петра Васильевича вернетесь.

Седой больше не проронил ни слова. Он отвернулся, вылез наружу и глухо захрустел снегом, уходя вон от машины.

Прошло около получаса.

Иван Назаров уполз наружу — на ремонтной поляне как раз загрохотали бочки, и радист вылез из капонира, чтобы помочь ремонтникам РТО скоординировать заправщиков и дотащить баки с соляркой до кормы нашей машины.