Танкист. 1941. Том 1 (СИ) - Март Артём - Страница 39

— Симонов говорит! Глуши! — крикнул мне вернувшийся Цыган.

— Не буду!

— Чего⁈

— Не буду, а то не заведём!

Цыган снова исчез где-то вверху.

Я плюнул. Включил заднюю и вывел танк на более-менее ровную поверхность. Полез к люку отделения управления.

— Ты куда⁈ — потянул меня за штанину сидевший рядом политрук.

— Глянуть, где мы есть!

— Ага! — он кивнул. — Давай! Я с тобой!

Я и политрук Линьков поочерёдно вылезли наружу. За нами последовал и лейтенант, которому уже доложили, что я что-то задумал.

Мы по очереди спрыгнули прямо в глубокий, почти по колено сугроб под прикрытие огромной надгусеничной полки.

Метель выла яростно, забивая глаза белой колкой пылью снега.

Мы огляделись, но никто не понимал, где мы находимся. Кругом шумел глухой, занесённый снегом лес, переходящий в сплошное белое поле пустоты. Ориентиры стёрлись напрочь.

Как бы ни старались Линьков с Симоновым понять по карте, где мы очутились, у них так ничего и не вышло. Знали мы одно — мы отдалялись от линии ничейной полосы, но в какую сторону следовало ехать, чтобы найти своих, было решительно непонятно.

— Зараза, пехота бы хоть какой-то знак подали! Хоть бы фонариком моргнули! — крикнул Симонов, пересиливая очередной порыв ветра. — Ничерта ж не видно было!

— Хочешь, чтоб они позиции врагу свои раскрыли? — возразил ему Линьков. — Да и они, видать, сами не знают, где мы делись!

— Я пройду чуть-чуть вперёд, — крикнул я Симонову, перекрикивая вой бури. — Посмотрю, что там за рощей.

— Куда? Чтоб потеряться⁈ — возразил Симонов. — Хочешь, чтоб мы ещё и без мехвода остались⁈ Коровин в таких условиях машину вести не сможет!

— Я не потеряюсь, — возразил я.

— Да откуда ты знаешь⁈

— Товарищ лейтенант, кто танк из-под огня вывел? — глянул я Симонову в глаза.

Симонов нахмурился, то ли от снега, бьющего в лицо, то ли от недовольства. Но всё же выдохнул, пряча сжатые губы под поднятым воротом дублёнки.

— Только не потеряйся там, понял⁈ — отозвался лейтенант, зябко кутаясь в полушубок.

Политук Линьков лишь молча и понимающе кивнул мне головой, поправляя на плече ремень своего ППД.

Не сказав больше ни слова, я обернулся и ходко, пробивая телом глубокий наст, зашагал вперёд, скрываясь за первыми заиндевевшими стволами молодых берёз и сосен.

Метров через двадцать роща начала редеть, и прямо за деревьями в серой хмари ночи я отчётливо разглядел то, что мгновенно заставило меня ухмыльнуться.

Не теряя ни секунды, я развернулся и что было сил побежал обратно по собственным глубоким следам.

— Живо внутрь! Загружайся! — рявкнул я, выныривая из метели прямо к высившемуся над сугробами КВ-2.

— Что такое⁈ — крикнул Симонов.

— Сейчас выберемся!

— Чего⁈

— Внутрь!

Симонов и Линьков переглянулись, но всё же полезли на скользкую броню.

Я пробрался в люк водителя, упал на жёсткое сиденье и с ходу вогнал первую передачу. Руки уверенно сжали ломины рычагов.

— Ну и куда⁈ — спросил Линьков, протиснувшись на место связиста.

— Прямо пойдём, товарищ политрук! — хмыкнув, крикнул я, с маху выжимая акселератор в самый пол.

Дизель В-2К за спиной отозвался яростным, победным рёвом.

КВ-2 дёрнулся и всей своей массой пополз прямиком через рощу.

Тяжёлый нос танка с ходу врезался в обледенелые стволы. Столетние берёзы и молодые сосны с диким треском лопались пополам, скрежетали по калёной броне башни-скворечника и с тяжёлым уханьем валились в сугробы и под наши широкие стальные траки.

Танк шёл напролом, превращая лесной массив в щепки и уверенно пробивая нам прямую, безопасную дорогу.

Дорогу к нашему дому.

В блиндаже штаба батальона воздух можно было будто бы резать ножом — настолько он пропитался дрожащим, почти что осязаемым напряжением.

Время неумолимо близилось к полудню следующего дня.

Сводная группа должна была вернуться ещё на рассвете, но от Холмогорок поступали только неутешительные донесения. И пехота, и техгруппа РТО в один голос докладывали — КВ-2 пропал. Бился в овраге, а потом просто исчез в неизвестном направлении.

Полуянов и Климов сидели у сколоченного из сосновых плах стола, на котором была расстелена засаленная трёхвёрстка.

Комбат Полуянов, нависая над картой своей огромной фигурой в потёртой кожаной куртке и яростно тёр уставшие глаза.

Климов видел, что комбат дико обеспокоен, хотя тот упрямо, по-отечески постоянно твердил одно и то же:

— Выйдут, Егорыч! Слышишь? Не могли они там лечь. Симонов хоть и пацан, но парень не глупый. А Коровин за свой КВ зубами держаться будет, он его из любого болота выудит. Ждать надо.

Особист Климов сидел неподвижно, лениво крутя в жилистых пальцах неизменную, незажжённую папиросу. Его землисто-серое от хронического недосыпа лицо казалось высеченным из камня.

— Пехота с передовой доложила: ночью под Холмогорками немцы лощину из всех стволов перепахали, — тихо проговорил особист. — КВ-2 в овраге нет. Летучка РТО вернулась ни с чем — буран все следы замёл. Если они до рассвета до леса не добрались — значит, либо погорели в овраге, либо… — он вздохнул.

— Либо… Что? — зло уставился на особиста Полуянов.

— Надо глядеть на ситуацию трезво, Пётр Василич, — проговорил Климов.

Он выдал эти слова холодным, безэмоциональным тоном. И всё же Климов сам прекрасно понимал, что чувствует сейчас комбат. У особиста и у самого душа стояла не на месте.

— Был бой. Грохотало там так, что аж сюда слышно, — продолжал Климов. — Мало ли что могло случиться?

— Танк не нашли, — возразил Полуянов, — ни целым, ни погоревшим. А значит — они плутают где-нибудь! Будут, Гоша. Вот увидишь, будут.

— Я просто имею в виду, — начал было Климов, но осекся.

И уже никто и никогда не узнает, что особист хотел иметь в виду.

А всё потому, что в штаб, задыхаясь и поднимая тучу морозного пара, влетел запыхавшийся адъютант батальона. Шапка набок, портупея перекошена, а в глазах — дикий, безумный восторг:

— Товарищ майор! Товарищ старший лейтенант госбезопасности! Вернулись! Ползут со стороны старой просеки! Своим ходом КВ идёт!

Сквозь раскидистые, разлапистые ветви вековых елей, в белом мареве утихающей метели, на поляну медленно и величественно вкатывался КВ-2.

Зрелище показалось Климову страшным и одновременно монументальным.

Левое крыло танка было полностью оторвано снарядом и уродливо загнуто вверх, а весь лобовой бронелист и гигантский «скворечник» башни оказались густо иссечены глубокими бороздами и вмятинами от тридцатисемимиллиметровых немецких снарядов Pak 36.

Истерзанный походом, уставший дизель В-2К уже не ревел — он утробно, тяжело кашлял на пониженных оборотах, выплёвывая в морозный воздух огромные чёрные облака копоти. Танк шёл на честном слове, но всё же шёл. Шёл сам, подминая под тяжёлые траки обледенелый наст.

— Я же говорил! — Полуянов рассмеялся и с маху обрушил свою тяжёлую ладонь на плечо особиста. На его суровом широком лице расцвела счастливая улыбка. — Я же говорил, Гоша! Выдюжили, черти!

Климов лишь глухо хмыкнул, пряча руки в карманы своего серого полушубка.

В глубине души он переживал за эту спецгруппу и эту машину не меньше, а может быть, и гораздо больше Полуянова.

Но конечно же, матёрый особист никому бы в этом не признался. Наверное, даже себе самому.

Тяжёлый КВ-2, пронзительно скрипнув тормозными лентами, затормозил на ремонтной площадке. Остановился прямо рядом с ожидающими там командирами.

Выдав напоследок густое облако выхлопа, двигатель его затих.

Зато стали лязгать люки. Экипаж принялся выбираться на броню.

Климов увидел, как круглый люк машинного отделения с грохотом откинулся вперёд, и из него выбрался… отнюдь не старшина Коровин, как особист ожидал сначала.

Вместо опытного, закалённого в боях мехвода, оттуда вылез и спрыгнул на землю вчерашний, никому неизвестный найдёныш Виктор Бронин.