Танкист. 1941. Том 1 (СИ) - Март Артём - Страница 33

— Не надо, — дёрнулся было Лёша, — то…

— Я, сказал, тихо! — заорал на него Симонов.

Лёша вздрогнул.

Симонов часто и нервно задышал, уставившись на наводчика.

— А знаете, — бросил я, как бы невзначай, и даже улыбнулся самой мерзкой улыбкой, на которую только был способен. — Кое-кто всё ж да вспомнит.

— Чего? — обернулся ко мне Симонов.

— Таня, — хмыкнул я. — Таня вспомнит.

Он аж окоченел. Благородное лицо лейтенанта вытянулось от изумления. А потом столь же быстро сжалось в злобную, яростную гримасу.

— Да я тебя прям тут щас… — полез он к кобуре.

— Стой! Не надо! — шагнул к нему Миша.

Даже молчаливый мехвод зашагал к Симонову.

Я стоял ровно, но был напряжённый, как пружина, готовый к любому шагу, что сейчас предпримет командир.

Дверь со стуком распахнулась.

Все, кто был в блиндаже, замерли. Лейтенант одёрнул руки. Обернулся.

На пороге стоял представитель НКВД, назначенный в нашу группу. Я понял это сразу.

На нём был добротный, тяжёлый полушубок из плотной серой овчины, туго перетянутый в талии портупеей из коричневой кожи с массивной латунной бляхой.

Из-за расстёгнутого ворота дублёнки виднелась тёмно-зелёная гимнастерка, на чёрных бархатных петлицах которой остро горели по два эмалевых «кубаря» младшего политрука, окаймлённых васильковым кантом ведомства внутренних дел.

На голове под капюшоном накинутого сверху белого бязевого маскхалата тускло отливала матовой зеленью стальная каска СШ-40, плотно насаженная прямо поверх суконного подшлемника — редкая деталь для лагерных условий, сразу выдававшая человека, готового к бою в любую секунду.

На боку в жёсткой кожаной кобуре у него покоился тяжёлый ТТ, а на груди висел редкий, пижонский пистолет-пулемёт ППД-40 с тяжёлым воронёным дисковым магазином.

На молодое, но решительное лицо младшего политрука тут же пала тень мрачного подозрения. И всё ж словом он её не выдал.

— Анатолий Викторыч, — проговорил он приятным, чуть высоковатым голосом, — всё нормально у тебя? Поглядел орлов своих?

Симонов, который слишком уж близко стоял ко мне, замялся. Зло зыркнул сначала на Мишу, потом на мехвода.

— Да… вот… Знакомлюсь, — неуверенно выдавил он.

Молодой политрук обвёл всех внутри взглядом. Задержался на мне.

— Пошли кого-нибудь к Кузовку, — сказал он. — Пускай получат тёплое обмундирование и маскхалаты. Потом мигом веди их в оружейку. Комбат распорядился: через час быть всем на площадке.

— Хорошо, Николай Егорыч, — шмыгнул Симонов носом. — Сделаю.

Политрук ещё несколько мгновений посмотрел на нас оценивающим взглядом, бросил, что будет ждать на площадке, и вышел, закрыл дверь.

Холодный воздух, которым веяло от входа, тут же сменился тёплым от печи.

Симонов проводил его взглядом. Потом обернулся на меня. Глаза его зло зыркнули, и лейтенант вылетел из блиндажа чуть не пулей.

— Всё, — проговорил Миша, — приехали.

Никто ему не ответил.

— Коля! — кричал Симонов, торопливо шагая вслед за политруком. — Коля, стой! Погоди.

Направившийся к площадке младший политрук Линьков обернулся. Остановился, ожидая, пока подбежит Симонов.

— Коля! — подоспел лейтенант. — Чего мне никто не сообщил, что найдёныша к нам в группу зачислили?

Линьков недоумённо уставился на Симонова.

— Ну извиняй, — пробурчал он, — ты до комбата ещё не дослужился, чтобы тебя лично обо всём уведомлять.

Симонов нервно обернулся. Бросил взгляд на блиндаж, где ждала спецгруппа. Потом на Линькова.

— Это… Это Климов его к нам поставил, да? Климов же?

— А чего? — политрук Линьков подозрительно сощурился. — У тебя к найдёнышу какая-то личная неприязнь? Климов решил, что он чистый. Комбат на него надежды возлагает, а экипаж, что его отыскал, и вовсе за него горой.

— Да… Да нет у меня никакой неприязни, — замялся Симонов. — Просто… Просто умно ли? Ну… На такое ответственное задание первого встречного отправлять. А?

Линьков вздохнул.

— Толя. Мы с тобой люди подневольные. Куда Родина пошлёт, туда и идем.

— Не доверяю я ему, Коля, — понизил голос Симонов. — Не доверяю! Думаю, подведёт! Может… Может, пока не поздно, снять его с задания, а?

— Да ты никак белены объелся, — удивился младший политрук. — До выезда час, а его снимать?

— Подозрительный он какой-то… Может, его лучше проверить надо? Ну… Сам знаешь, как это у вас в НКВД бывает…

Линьков вздохнул.

— Да брось ты, — не унимался Симонов. — И так все знают, что ты опер-контрразведчик. Что под Климовым ходишь, не смотри, что в политзвании. Ну повлияй ты как-нибудь на своего старшего лейтенанта? А? Время ж есть ещё.

Проницательный Линьков сузил глаза.

— Ты с ним зацепился, да?

— Да не, — замотал головой Симонов. — Ты с чего взял?

— Думаешь, я не видал, как вы с найдёнышем друг на друга таращились? — помрачнел Линьков. Потом вздохнул. — Коля, ты понимаешь, что такими своими действиями ты подрываешь не только свой авторитет, но и авторитет всех командиров батальона? Это ж что, солдаты посмотрят на таких, как ты, и решат, что любой командир может простого красноармейца гнобить, если тот ему рожей не понравился?

— Я никого не гноблю, — нахмурился Симонов.

— Да? — кивнул ему Линьков. — Ты забыл уже, за что в эту «спецгруппу» залетел, что ли?

Симонов опустил глаза. Обиженно надулся.

— Забыл?

— Да помню я. Помню.

Линьков снова вздохнул.

— Коля, твоя главная задача сейчас — повести людей за собой. Все усилия приложить к тому, чтобы вернуть машину. Но ещё больше — чтобы экипаж остался живой. Понял? И неважно, есть в экипаже этот найдёныш или нету. Уяснил?

— Уяснил, — буркнул Симонов.

— Толя, — Линьков взял его за плечи. — Толя, гляди на меня.

Симонов глянул.

— Я слыхал, что между вами с Таней творится. Знаю, что Таня этого найдёныша водила по лагерю, — Линьков поправил шапку. — Ты в первую очередь командир, Толя. А все эти глупости в тылу оставь. Хорошо? На передовую с собой не тащи.

Симонов не ответил.

— Хорошо? — переспросил Линьков с надеждой.

— Хорошо.

— Ну вот и славно, — политрук хлопнул Симонова по плечу. — Иди, готовь орлов. Хорошо всё будет.

Симонов не проронил больше ни слова. Просто обернулся и пошёл обратно к блиндажу.

Линьков проводил его холодным взглядом.

Он уже неплохо знал лейтенанта Симонова. Симонов был талантливым командиром танка. Высший бал в училище получил. Опыт боевой наработал. Одна у него была проблема — вспыльчивость.

Никогда не думал он наперёд. Никогда не смотрел, к чему его дела могут привести. Потому и попал в «спецгруппу».

Линьков утёр подмёрзший нос рукавом. А потом обернулся и пошёл к поляне.

Сегодня он твёрдо решил, что во время выполнения боевой задачи будет зорко присматривать за Толей. Смотреть, чтобы тот глупостей не наделал. Ну и не только за ним. За этим найдёнышем тоже.

Ведь кто его знает, во что может вылиться их неприязнь в настоящем, живом бою?

Деревянный кузов ЗИС-5 бросало и швыряло на обледенелых ухабах просеки так, что зубы бились друг о друга со стеклянным стуком.

Трёхтонка шла вслепую, с наглухо выключенными фарами, едва заметно урча мотором на пониженной передаче — водитель вёл машину по памяти, боясь привлечь внимание немецких слухачей.

Нас накрыли сверху огромным, жёстким от мороза брезентом. В темноте этого импровизированного брезентового купола царила глухая, звенящая нервозность.

Мы сидели вшестеро, увязнув сапогами в брошенной на днище прелой соломе и прижавшись плечом к плечу, чтобы хоть как-то сохранить крохи тепла.

Пахло бензиновым чадом, мокрым сукном и ядрёной, приторной махоркой — Мишка Цыган судорожно затягивался в кулак, пряча огонёк, и его моложавое лицо на секунду вспыхивало багровым цветом каждый раз, когда он делал затяжку.

Все молчали. Нервы у парней были натянуты до предела.