Танкист. 1941. Том 1 (СИ) - Март Артём - Страница 24

Само по себе такое событие не было тут, в этих краях, из ряда вон. За ротами или танковыми отделениями нередко к лагерю стекались советские, потерпевшие от фашистов граждане.

Однако ситуация, что случилась сегодня, казалась Климову в высшей степени странной. Если бы простой деревенский парень прибился к экипажу и его просто доставили в расположение, Климов не обратил бы на это никакого внимания.

Но парень-то был необычный.

Из доклада воентеха ремонтной летучки Климов быстро узнал, что потерявшийся вчера при наступлении танк Т-34–76, оказывается, жив. Да не просто жив, а едет домой и везёт на борту странного парня в штатском. Парня, который просто прибился к экипажу, но, по рассказам слесарей и самого воентеха, знал новый советский танк как свои пять пальцев.

Знал и умудрился взять на себя командование им. Причём настолько успешно, что полностью исправная машина вернулась сегодня в расположение.

Было это странно, подозрительно и даже удивительно.

И конечно, Климов не мог пройти мимо такого странного дела. Он обязан был разъяснить ситуацию.

Климов подошёл к блиндажу.

Шагах в трёх от него в сторонке, под ёлочкой стоял и курил красноармеец. Климов понял, что это старший конвоя, который доставил неизвестного к месту содержания.

Заметив его приближение, красноармеец торопливо выкинул окурок, сделал «смирно» и козырнул Климову.

— Здравия желаю, товарищ старший лейтенант госбезопасности, — по-уставному отчеканил он.

— Здравия желаю, — быстро бросил Климов. — Задержанный там?

— Так точно, товарищ старший лейтенант, — кивнул красноармеец.

— Ну пойдём.

Вместе они зашагали к блиндажу, хрустя снегом. Подойдя ближе, Климов вдруг замер. Прислушался. Старший конвоя замер тоже. Нахмурил своё грубое лицо.

— Он, как я понимаю, под охраной? — Климов обернулся и глянул на старшего конвоя.

— Так точно, — пожал плечами тот. — Я к нему красноармейца Сазонова приставил. Красноармеец Сазонов должен обеспечить охрану и…

— Странно он обеспечивает, — проговорил Климов, прислушиваясь.

А всё потому, что из недр распахнутого, тёмного прохода блиндажа доносилось… весёлое бубнение. Приглушённое деревом и толстыми земляными стенами, оно становилось то громче, то снова утихало. Иногда раздавались весёлые смешки, а потом и вовсе кто-то заржал так, что казалось, будто внутри творится какой-то цирк.

— Это… Сазонов? — Климов вопросительно приподнял бровь.

— Сазонов, — сглотнув, кивнул старший.

— Так, ясно, — Климов поправил ушанку и принялся спускаться вниз.

— Вот такого заловили! Представляешь⁈ — рассмеялся красноармеец Серёжа Сазонов, растопыривая руки и показывая размеры налима, которого ему довелось выудить прошлой весной.

— Да ты че, — разулыбался я, — мне такие ни разу не попадались. Только так, с локоток.

— Ну а этот во! Ох, как мы с батькой его засолили потом! Лопали целую неделю, и…

Он не договорил.

Всё потому, что по деревянным ступеням блиндажа застучали шаги.

Боец, который буквально только что сидел рядом со мной на пеньке, без всякого стеснения и задней мысли оперши свой ППШ на мою лавку, подскочил и тут же встал смирно.

В блиндаж зашли двое. Одним оказался уже знакомый мне старший конвоя, а вот вторым… Вторым был офицер НКВД.

Высокий и худощавый, одет он был в добротный, тяжёлый офицерский полушубок из плотной серой овчины, туго перетянутый в талии портупеей из коричневой кожи.

Из-за расстёгнутого ворота дублёнки виднелись суконные синие галифе и тёмно-зелёная гимнастёрка. На чёрных бархатных петлицах которой остро горели по два эмалевых кубаря, окаймлённых васильковым кантом ведомства внутренних дел.

На боку в жёсткой кожаной кобуре у него покоился тяжёлый ТТ.

Лицо его, вытянутое и тонкокостное, тем не менее не излучало ни угрозы, ни настороженности. Тонкие губы особист поджал. А в небольших голубых глазах поблёскивало едва заметное замешательство.

Вот это да. Ко мне целого старшего лейтенанта НКВД прислали. Чин, считай, капитану соответствует. Вполне возможно, это сам начальник особого отдела батальона, не меньше.

— Виноват, товарищ старший лейтенант, — бросил Сазонов.

Особист вздохнул. Обернулся и глянул сначала на старшего, потом снова на Сазонова.

— Ладно. Свободны оба.

— Есть.

— Есть.

Сазонов подобрал свой ППШ и быстро поспешил к лестнице, которую старший уже успел освободить.

Особист же медленно приблизился к столу. Опустился, поставил стоймя пенёк, что служил тут табуретом. Аккуратно сел. Сдвинул офицерскую ушанку чуть на затылок. Глянул на меня.

Вблизи я смог лучше рассмотреть лицо старшего лейтенанта. На вид ему было не больше тридцати пяти лет.

— Что? — спросил он, — уже с собственным конвоем задружил?

— А чтоб не задурить, товарищ старший лейтенант госбезопасности? — пожал я плечами.

Особист нахмурился. Потом вздохнул. Снял ушанку, пригладил коротко стриженные волосы.

— Меня звать Георгий Яковлевич Климов. Как ты правильно догадался, я старший лейтенант госбезопасности НКВД. А тебя как звать?

— Если б я знал, товарищ старший лейтенант, всё было бы намного проще, — ответил я суховато.

— А ты не знаешь?

— Давайте сразу начистоту, — я подался к нему, положил локти на стол. — В себя я пришёл в деревушке, где ваш батальон вёл наступление. Не помню ничего, ни имени, ни фамилии толком. Ниоткуда я, ни кто родители.

С этими словами я показал ему ссадину на лбу, которая уже успела надуться в небольшую гематому.

— Видать, головой ударился.

— Но назвался ты Витей, — сказал Климов.

— Назвался.

— И почему?

— А почему бы и нет? Хорошее имя. Первое на ум пришло.

— Вот, значит, как, — он засопел. Выпрямился на своём пеньке. — Знаешь что, Витя. Перед тем, как к тебе идти, я принял доклад от мехвода, Николая Сидоровича Сытина, ну, что с вашего экипажа. И, как ни странно, он очень хорошо о тебе отзывался. Говорил, что ты неплохо знаешь танк. Говорил, что умеешь обращаться с орудием и даже уничтожил немецкий расчёт, когда вы отходили из-под деревни.

Я промолчал, понимая, каков будет следующий вопрос.

— Так скажи мне, — он сузил глаза, — откуда сирота без роду и племени может знать то, чему у нас только в танковых училищах учат?

— Если б я сам знал, то разве сидел бы тут, перед вами? — качнул я головой.

Особист молчал. Внимательно смотрел на меня.

— Ум не помнит, а руки да, — продолжил я. — Всё само собой получается.

— Вот как, — Климов потер усталые глаза. — Само собой.

— Вы можете мне не верить, — ответил я. — Но другого объяснения у меня для вас нет.

Он вздохнул.

— А как тебе такое объяснение? — спросил он, наконец. — Вот есть парень. Умный парень, волевой. С лидерскими качествами. И не так важно, откуда он, этот наш парень, родом.

Климов достал из кармана пачку папирос. Вытащил одну и закурил. Выпустил струйку душистого табачного дыма.

— Так разве не может случиться так, что нашего парня в Сувалках или под Варшавой в немецкой спецшколе Абвера очень плотно по нашей матчасти натаскивали? А потом забросили к нам в гражданке, без оружия. Легенду про сироту сочинили…

Я молчал, не отрывая от глаз особиста взгляда.

— А потом, — продолжил он равнодушно, — накроет ночью немецкая авиация батальонный склад ГСМ, и поминай как звали. Нет?

Я подался вперёд.

— У вас два пути, товарищ старший лейтенант. Вы можете расстрелять меня как шпиона, есть у вас доказательства этого или нет. А можете взять добровольцем в ваш батальон. Решать вам. А я любое ваше решение приму.

Лицо Климова было непроницаемым и казалось вылепленным из глины, которую потом обожгли до состояния камня.

Тем не менее он всё-таки поджал губы.

— Зачем ты наврал воентеху, что ты сбежавший из плена советский лейтенант? — мрачно заявил он.

— А надо было, — ответил я невозмутимо, — стоять и смотреть, как он наш танк угоняет, а экипаж по дороге окочуривается от холода?