Танкист. 1941. Том 1 (СИ) - Март Артём - Страница 13

— Вот мой НЗ, — пробурчал Петя и показал всем свою фляжку с самогонкой.

Потом он просто открыл ее и хотел было уже отхлебнуть, как я приблизился и схватил его за руку.

— Ты че делаешь⁈ — удивился он.

Я просто вырвал у него флягу. Остальные уставились на меня как на дикаря.

— Никакой выпивки, пока не дойдем до своих, — сказал я, пристегивая фляжку к ремню брюк.

— Чего? — Петя выпучил глаза. — Сидорыч, ты слыхал? Сразу видно, кто в нашей компании головой ударился!

— Витя… Ну холодно же. Для сугреву… — неуверенно улыбнулся мехвод.

— Я-то, может, и ударился, — сказал я, поправляя бушлат, — но если не хотите по дороге замерзнуть к чертовой матери, никакого спиртного.

— Эт мой самогон, — пробурчал Петя, нахмурился. — Я его достал, мне самому и решать, чего с ним делать! Захочу, выпью, захочу, остальным раздам, чтоб они тоже не окоченели! — Он зло зыркнул на Никиту. — Вот ты, Селиванов, хочешь окоченеть? Нет? А окоченеешь, если не выпить!

— Тут мороз градусов двадцать, — пробурчал мехвод, пялясь на меня обиженным взглядом. — Что нам прикажешь, замерзнуть тут к едрене фене?

Замерзнуть… Тоже мне. Уж я за все годы службы навидался бойцов, которые умудрялись замерзнуть. При этом как раз-таки спьяну. Они занимались этим регулярно, и одинаково успешно, независимо от того, находятся ли они в Афганских горах или же в российских окопах.

Так что нет. На самогонку заряжающего у меня были совершенно другие планы.

— Знач так. — отрезал я. — С этого момента спирт будем применять только в качестве средства от обморожения. Это первое. Второе — если над нами появится «Мессершмитт», а рано или поздно он появится, лучше уж встретить его с трезвой головой. — Я обвел всех взглядом. — Или как?

Мехвод вздохнул. Петя выглядел так, будто я ему только что в глаза наплевал.

— Ну… — Сидорыч замялся. — Есть в этом здравое зерно. Семь километров на морозе, да по такому снегу — это путь не близкий.

Петя тут же вспыхнул: он сплюнул, отвернулся, принялся бормотать себе под нос матюки. Но мне больше ничего не сказал.

Однако на этом мучения танкистов, которым я стал их подвергать, не кончались.

Несмотря на то, что линию фронта от нас отделяла полоса километров в пять, нужно было оставаться начеку даже по пути к нашему тылу.

Во-первых, мы были на дороге. А немцы очень любят бомбить дороги. И скорее всего, будут это делать. Во-вторых — авиация. Снег кончился, ветер утих, и встретить в небе как минимум вражеский самолет-разведчик, а может, и еще что похуже, шанс у нас был очень отличающийся от нуля.

В-третьих — сейчас, в 41-й, да еще и под Москвой. Тут у нас далеко не везде есть сплошная линия фронта. Меньше всего мне хотелось наткнуться на отряд фашистов-диверсантов или каких-нибудь прорвавшихся в тыл стрелков-лыжников.

А значит, и возвращаться домой нужно было с умом.

Перво-наперво мы порезали танковый брезент на простые накидки. Темно-синий, в масляных пятнах комбез — считай ростовая мишень для какого-нибудь «Мессера» или «Лаптежника». И мне не хотелось доставить пилоту-фашисту удовольствие тем, что он просто расстреляет нас с высоты.

Конечно, «хаки» — это тоже далеко не зимний маскхалат, но если идти не дорогой, а держаться ближе к лесополосе, чтобы можно было в любой момент нырнуть в кусты, этого должно хватить. И уж точно такой цвет меньше бликует на снегу, чем промасленная одежда танкистов.

Так мы и пошли.

При этом двигались друг за другом, на дистанции шагов десять-пятнадцать.

— Если ударит пулемет или накроет артиллерия, так спастись будет проще. — Сказал я им тогда.

Ну и последнее — контроль оружия. Я шел первым и нес ППШ. Остальным же сказал держать наганы и руки в карманах, чтобы быстро получить доступ к оружию, если придется вступить в перестрелку.

Танкисты, привыкшие воевать в танках и мало знакомые с тактическими приемами малых пеших групп, как ни странно, почти не возражали и нашли мои предложения разумными. Только заряжающий Петя время от времени бухтел, что, мол, «это пустая трата времени».

Он почти со мной не разговаривал и отвечал только в случае крайней необходимости. Все обижался, что я отнял у него самогон. Правда, я почти не обращал на это никакого внимания.

К слову, моя тактика очень быстро показала свою эффективность. Хотя я бы предпочел, чтобы все эти меры предосторожности нам не пригодились.

В морозном хрустальном воздухе дня послышался странный, прерывистый звук. Он не нарастал лавиной, как гул штурмовика, а тягуче, тоскливо выл над верхушками заснеженных сосен, словно голодный волк.

— Воздух! — рявкнул я. — В кусты, быстро! Жрать снег! Не шевелиться!

Экипаж тут же бросился к сухим зимним зарослям лесополосы. Мы с танкистами принялись продираться через них, словно медведи, а потом просто упали на снег под деревьями.

Никто не задавал вопросов. Все понимали, что к нам приближается.

Из-за кромки леса тяжело и неторопливо, на высоте всего пары сотен метров выползла огромная стальная конструкция — длинные спаренные хвосты, серо-зеленый фюзеляж с черными крестами на крыльях и полностью прозрачная, сверкающая на солнце кабина-аквариум.

Немецкий корректировщик Fw 189, знаменитая «Рама», шла точно вдоль кромки дороги.

Пролетая у нас над головами, почти над самыми верхушками сосен, самолет слегка качнул крылом, словно высматривая добычу в кустах.

Все замерли без движения. Казалось, стоит просто вздохнуть, дернуться или поднять к небу черное засаленное лицо — и немецкий летчик тут же нажмет на тангенту радиостанции, а через три минуты эта лесополоса превратится в лунный пейзаж от разрывов тяжелых мин…

Я лежал, не двигаясь и не дыша. Чувствовал, как неудачно спрятавшаяся в снегу ветка неприятно впивается в живот, а сам снег колет ладони и лицо.

Петя нервно шевелился, медленно сгребая под себя снег, словно бы намереваясь в следующую минуту просто закопаться в него.

Остальные притихли так, что их и не слышно было.

«Рама» прошла над дорогой и не стала углубляться в наш тыл. Пилот сделал несколько кругов над лесополосой и амбаром, а потом ушел куда-то в другую сторону.

Характерный прерывистый звук двигателей самолета-корректировщика стал мало-помалу стихать. Удаляться, делаться глуше, звуча словно бы из-под воды.

Я медленно, аккуратно поднялся.

— Ходу-ходу, — проговорил я. — Пошли.

Остальные танкисты нервно зашевелились, но тоже встали и сдвинулись с места.

— А если он нас заметил⁈ — крикнул шедший сразу за мной Сидорыч.

— Скоро узнаем, — бросил я ему на ходу. — Но лучше уносить отсюда ноги поскорее.

— Смотри! Вон там! — крикнул Сидорыч, замерев на месте и указывая вперед.

Я и без того уже заметил то, о чем мехвод пытался нам сказать.

В каких-то пятидесяти метрах от нас, там, где дорожная насыпь плавно спускалась ниже, на уровень заснеженного поля… стоял танк.

Он темнел на фоне белой, сливавшейся с окружающей заснеженной землей дорогой и ярко-серого неба.

— Наш, что ли? — крикнул Никита.

— Ха-ха! Наш! — ответил ему Петя. — Чей же еще⁈

— Ну я щас намылю шею тем умникам, что его угнали, — сказал Сидорыч, на ходу стаскивая с себя брезентовую накидку.

Перед танком я заметил еще одну машину. Там стоял грузовичок ЗИС-5 «Летучка» — передвижная ремонтная мастерская.

— Вот уж я им… Не понятно что ли, что экипаж в амбаре ночует⁈ — сказал мехвод и добавил матом. — Нельзя было проверить что ли? Нет, они сразу угонять!

— Лишь бы гусеница у них не лопнула, — пробурчал Никита.

— Да они, может, починили, — ответил заряжающий Петя.

Танкисты хотели пойти напрямик, но я все же повел их вдоль лесополосы, чтобы меньше задерживаться на совсем уж открытом пространстве.

Когда мы подобрались ближе, то заметили, что у экипажа летучки проблемы.

На лесной дороге, окутанная облаком морозного пара, стояла наша тридцатьчетверка, а чуть впереди — серый ремонтный грузовик ЗИС-5 с наглухо затянутым брезентовым кузовом.