Домовой - Кириллов Дмитрий - Страница 18

Надо сказать, что Иса-ан считал себя красавцем и очень заботился о своей внешности. Коварные годы начинали уже неумолимо брать своё, и бедный Повелитель с ног сбился, пытаясь соответствовать тому образу главы племени, что сам и создал. Подолгу, удалившись ото всех, занимался он физическими упражнениями, а пока немолодые мышцы его были полны кровью, весьма любил появиться перед подчинёнными, пройтись перед ними, играя мускулатурой. Иса-ан всячески старался держаться молодых, всё чаще выбирая себе в свиту не матёрых, заслуженных ритасов, а розовощёких юнцов. Излишне говорить, что в предпочтениях любовных стареющий рогач исповедовал сходный принцип: его пассии от года к году становились всё моложе. Впрочем, мы отвлеклись. Вернёмся же под высокие своды царственной пещеры.

— Какое всё же странное имя для ритаса: Са-ти-ик… — по складам произнёс Иса-ан и смерил чужака взглядом, полным презрения. — Странно, очень странно и то, как ты пришёл в наш мир, мир отважных ритасов… Непостижимая Итал, Что Летает В Небе, осчастливила моих воинов, явив им свой светлый образ, и тут ты, нелепый чужак, падаешь им прямо на головы! Ты так удивил моего верного Шок-ана, что он, вопреки своей привычке, не выпустил кишки тебе прямо там, на месте, а приволок сюда, практически невредимого.

Видимо, представив в подробностях весь милый его сердцу процесс выпускания кишок, Повелитель на секунду зажмурился. Тень блаженства легла на царственный лик.

У Сатирика, стоящего навытяжку, словно солдат-новобранец перед генералом, метрах в трёх от трона, предательски защекотало в носу, и он оглушительно чихнул.

Глава ритасов открыл глаза и свирепо уставился на недоумка, позволившего себе вырвать его из сладкой неги мечтаний.

— Нашлись умалишённые в нашем городе, главном городе ритасов, блистательном Улуч-ахане, — продолжил Иса-ан, — которые осмелились болтать, что твоё появление у нас и великое счастье явления Итал связаны. Что ты — посвящённый. Мне уже донесли об этом… Итак, очередной вопрос тебе… Са-ти-ик: неужто ты и правда прислан к нам Непостижимой Итал, Что Летает В Небе, а не свалился на головы моим подданным с соседней скалы… Отвечай! — завершил на неожиданно визгливой ноте свой вопрос глава ритасов.

Вздрогнув от неожиданности, Сатирик раскрыл наконец рот:

— Глубокоуважаемый… — он запнулся. Молодой сатир совершенно не знал, как в этом мире принято обращаться к благородной особе столь высокого положения.

— Повелитель. Зови меня просто: Великий Повелитель ритасов. В Улуч-ахане детёныши, лишь начинают вылезать на свет из родительской пещеры, а уже знают, как обратиться к тому, кому безраздельно принадлежат жизни всех в стране Красных Скал. Ты мне всё более подозрителен, Са-ти-ик… — и Иса-ан зло сверкнул глазами из-под насупленных бровей.

Молодой сатир почувствовал, что сейчас, именно в это мгновение, окончательно решается его судьба. И решение это, кажется, может быть весьма печальным для него.

Сатирик покосился на двух дюжих ритасов с мускулатурой борцов вольного стиля, стоявших по обе стороны от входа в пещеру. «Борцы» заметно напряглись и вовсю буравили непочтительного пришельца взглядом. Возникла нехорошая пауза.

— Подождите, подождите, — быстро заговорил Сатирик. — Подождите, глубокоуважаемый и, конечно, Великий, Повелитель ритасов. Вы правы, я, конечно, никакой не посвящённый. Я просто упал со скалы. Зачем лез туда — не помню, почему упал — тоже…

— А я напомню тебе, — мило улыбнулся Иса-ан. — Ты поджидал их, сидя на скале. Потом спрыгнул оттуда и подло набросился на моих лучших воинов с кулаками. При этом дико орал, чтобы они отдали тебе мис… мисс… В общем, видимо, ты имел в виду ту странную тварь с больной передней лапой, что изловил Шок-ан. Изловил на обед своему Повелителю… Ах ты, мерзавец! — Иса-ан снова перешёл на визг. — Ты пытался лишить меня обеда?

— Нет, нет, что вы… — Сатирик замолчал на минуту, стараясь выдумать историю поправдоподобнее.

Анаси Миходич как-то говорил, что сказочники — великие люди. Они придумывают сказку, фантазию, которой верят тысячи и тысячи других людей. И бывает, что она переживает сказочника на много веков. Сатирику же сейчас надо было придумать сказку, что должна не пережить его, а помочь выжить.

— Я жил очень далеко отсюда. Так долго, что позабыл многие обычаи славного народа ритасов… — начал он неуверенно.

— Ты жил среди безволосых чудовищ — губителей леса? Они что, сделали тебя своей домашней тварью? Отвечай!

— Да, точно! Нет, я не был домашней тварью, просто жил себе… Я плохо помню. Я ведь ударился головой, когда падал со скалы. Но рабом я не был. У меня самого была… ручная тварь. Сова. Тут, наверное, не живут такие. Ваши воины забрали мою ручную тварь, и я пытался её вернуть. Позвольте нам, вместе со Стрикси, остаться среди вас. Ритасы — великий народ. Я понимаю, как мне повезёт, если вы позволите остаться тут, в вашем главном городе…

— Ритасы — величайший из народов Амидии! — перебил его Повелитель. — Они бесстрашны и быстры, словно молния. Они не боятся никого в Амидии, в особенности поганых безволосых! Сердце ритасского воина может дрогнуть лишь при виде жуткого Рамшока, Что Живёт На Вершине! Но за это никто и никогда его не осудит, ибо в Рамшоке заключен весь ужас этого мира…

Сатирик страшно устал, у него буквально голова раскалывалась от трескотни вождя ритасов. Страх за себя и за миссис Стрикси потихоньку таял. Он стоял, рассеянно слушая Иса-ана, и тщательно искал в своей душе некое подобие подобострастного, рабского обожания. Ведь это был король! Настоящий король. Король сатиров, которые в этом мире отчего-то звались ритасами.

Искал… И не находил. Только головная боль, скука и трясущиеся поджилки. Причём вовсе не от благоговейного волнения. В пещере было весьма прохладно.

Повелитель тем временем спрыгнул со своего камня и вальяжно прошёлся по пещере, посматривая в своё зеркальце. Затем он резко остановился прямо напротив Сатирика и, буравя его глазами, быстро спросил:

— Итак, чужак, ты хочешь остаться среди нас? Ритасы — благородный народ, а я — великодушный Повелитель этого благородного народа. Поэтому тебе разрешат остаться. Пока…

— А моя сова?

— Хорошо, можешь оставить эту ручную тварь себе. Тем более что в ней, видимо, немного мяса.

Тут Сатирику представились горящие праведным гневом глаза миссис Стрикс, когда та узнает, что она — «ручная тварь, в которой мало мяса», и ему стало ещё более не по себе. Молодой сатир чуть побледнел.

Предводитель народа ритасов истолковал это по-своему.

— Что ж, — произнёс он, — вижу, ты сильно взволнован той честью, что тебе оказали… Это хорошо. Но не обольщайся! За тобой будут следить. Постоянно. Спишь ты или бодрствуешь, глаза моих верных слуг, истинных ритасов, будут видеть тебя. И если что-то пойдёт не так… — Иса-ан кровожадно улыбнулся. — А сейчас можешь идти!

Повелитель снова расположился на своём «троне» и сделал движение пальцами правой руки, будто отгоняет муху или стряхивает что-то липкое. Сатирик поклонился и начал, пятясь, двигаться в сторону выхода (как-то он, вместе с Ксюхой, смотрел по телевизору фильм о жизни при дворе). Дойдя наконец до «врат в тронный зал», он ещё раз поклонился и вышел, успев напоследок услыхать злобное хрюканье одного из телохранителей Иса-ана.

Покинув пещеру Повелителя, Сатирик остановился, набрал полные лёгкие восхитительного горного воздуха и шумно выдохнул, глядя на пламенеющие скалы и плывущие над ними, почти касаясь вершин, лёгкие, как пух, розовые облачка.

Он чувствовал, как головная боль и внутренняя тревога покидают его, взамен же возвращаются привычные легкость и весёлость.

«Я жив и здоров, миссис Стрикс непременно поправится. К тому же я прокатился верхом на огромной, удивительной птице, познакомился с настоящим, пускай и весьма противным, королём… А может, короли и не должны быть приятными, кто знает? И главное — я заново обрёл свой народ! Вернее, обрету, возможно, позднее, когда я поближе познакомлюсь с местными сатирами и у меня появятся друзья».