День Советского Сурка (СИ) - Хлебов Адам - Страница 47

Я дочитываю до того момента, когда волчица Акбара теряет своих волчат. Чувствую, как внутри поднимается странная тяжесть.

Эта книга захватывает меня настолько, что я не замечаю, как съедаю и выпиваю всё принесённое.

Расплачиваюсь, оставляю официантке пять рублей на чай и выхожу из ресторана. Еду обратно в метро.

В вагоне я снова открываю книгу и читаю, забывая о станциях, о времени, о людях вокруг.

Ещё через полчаса возвращаюсь в гостиницу. Здесь людно: в «Юность» заселяются болельщики, люди, приехавшие на концерты. В вестибюле вижу Марину, сидящую в кресле с книгой в руках.

У меня снова на секунду перехватывает дыхание.

— Привет! — говорю я, подходя ближе. — Что читаете?

Она поднимает голову, и я вижу обложку.

— «Плаху», — отвечает она.

— Да ладно! — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал удивлённо. — Это же моя любимая книга!

Она смотрит на меня с лёгким сомнением, чуть прищуривается:

— Правда?

— Правда! — отвечаю я, садясь напротив. — Вот!

И показываю книгу в своих руках.

Я чувствую, как внутри всё начинает бурлить. Вот он, мой шанс. Мне кажется, я начинаю понимать, что именно мне мешало в предыдущие дни. Я действовал слишком прямолинейно, совершенно не интересуясь внутренним миром Марины.

Хотя, по правде говоря, казачок интересовался ещё меньше.

— Как тебе сюжет? — спрашиваю Марину.

Она молчит секунду, будто проверяет меня. Потом говорит:

— Садись, именинник, — и показывает на диван рядом. — Давай на «ты».

Я сажусь, стараясь не выглядеть слишком нетерпеливым.

— Давай! Я только за. Ты много прочла? — спрашиваю я, ещё немного придвигаясь.

— Почти закончила, — отвечает она, закладывая страницу пальцем.

— Как тебе Авдий?

Она задумывается, потом пожимает плечами, и я вижу, как в её глазах появляется знакомое выражение — та самая комсомольская уверенность, смешанная с чем-то другим.

— Сложный персонаж, — говорит она и начинает рассуждать о том, что коммунизм дал человеку свободу от религиозного дурмана, а главный герой пытается вернуть его обратно.

Несмотря на то, что он старается спасти наркоманов, он не очень симпатичен Марине.

А вот Гришан — полная противоположность Авдия, чистый подонок, и предводитель наркокурьеров, к моему удивлению, даже заводит Марину.

— Гришан — подлец, но он… он понимает людей, — рассуждает Марина. — Он знает, как на них давить. И если бы он направил свою энергию в правильное русло, он мог бы принести пользу нашему народу. Он сильный. Но мне почему-то кажется, что он не просто злодей. Он… уверен в себе. И в этом есть что-то, что притягивает.

— Тебе нравятся такие типажи? — спрашиваю я, глядя ей прямо в глаза.

Она краснеет:

— Ну нет, он же плохой…

— А если по честному? Мы не на комсомольском собрании… Скажи, как ты думаешь.

Марина отводит взгляд и говорит:

— Не знаю. Может быть. Но, наверное, я не права. Мы живём в обществе, и такие люди, как Гришан, не должны вызывать симпатию. И всё же…

Я понимаю, что она недоговаривает. Я смотрю на неё и чувствует, что она сама себя не до конца понимает. Она хочет быть хорошей комсомолкой, но в ней живёт что-то другое.

Что-то, что тянет её к тем, кто не боится нарушать правила. И это я должен использовать. Осторожно, чтобы не спугнуть.

Я смотрю на неё в упор. Не отрываясь. Она чувствует мой взгляд, но не отводит глаза. Только чуть прикусывает губу и поправляет выбившуюся прядь.

— Я с тобой согласен. Ты права, — говорю я мягко, почти шёпотом. — Гришан — подлец. Он циничный, жестокий и злой. Но есть в нём… сила. Сила, которой нет у большинства. Он не сомневается. Он просто идёт и берёт своё. Это порой завораживает, да?

Марина молчит, но я вижу, как она чуть заметно кивает.

Девушка смотрит на меня. В её глазах появляется что-то новое. Она меняется. Я вижу, как отступает её защитная комсомольская броня.

— А ты… — говорит она, — ты бы пошёл за Авдием?

Я не отвожу взгляда. Внутри меня — тихая уверенность, уверенность, что мой план сработал и я на финишной черте.

— Нет не пошел бы. Знаешь, если честно, иногда мне кажется, что я и есть — Гришан.

Глаза Марины заливаются тем самым блеском, который знает каждый мужчина. Этот блеск называется «да».

— Пойдём ко мне? — тихо шепчу я ей на ухо, придвигаясь поближе.

Глава 22

Нет, Леш, лучше ко мне!

Бонусная большая глава

— Пойдём ко мне? — тихо шепчу я ей на ухо.

Но Марина внезапно отодвигается, что-то её отпугивает. Сначала я не понимаю, где моя промашка.

Что опять не так.

— Лёш, нас вечером концерт, я буду помогать с организацией Николаю.

— Подожди, а как же Билли Джоэл? Тот концерт намного лучше!

— Нет, не смогу.

У неё теперь совершенно иное выражение лица. Серьёзное, ни тени кокетства или намёка на личные отношения.

Марина будто очнулась ото сна и осознала, что она не женщина, а комсомолка, выполняющая задачи Партии и заветы Ильича.

— Может, придёшь вечером на наш концерт?

— Это вряд ли, — хмуро отвечаю я, хочу добавить, что не люблю казацкие песни, но сдерживаюсь.

— Понимаю. Тогда ещё увидимся. Мне нужно идти.

Решаю её не задерживать. Толку-то. Уже понятно, что если она пойдёт на концерт, то казачок её уведёт.

Что же случилось, ведь всё было отлично? Я почти её уговорил… Ведь был же тот самый блеск в глазах…

Болельщики в вестибюле обсуждают, что Игорь Беланов получил на тренировке травму.

Точно! Тренировка! Блин, как я мог забыть. Принюхиваюсь к своей одежде.

Офигеть, от меня несёт потом, как от портового грузчика.

Запах. Я тренировался до седьмого пота с десантником, потом бегал от ментов с бомжом Анатолием.

Блин, вот в чём дело!

Встаю в своих мыслях, направляюсь к лестничному маршу, сталкиваюсь нос к носу с тем самым киевским болельщиком, который в первый день обозвал меня спекулянтом.

Он видел, как мы беседовали, а потом Марина ушла.

— А шо, не уломав грану дивчину? Так шо с ней балакать? Тэбэ треба её зараз подмышку и в койку!

Вот какого хрена он лезет?

— Как-нибудь обойдусь без твоих советов, дед! Придержи их для своей старухи!

— Шо? — он выпячивает на меня глаза и больно щипает за трицепс и не отпускает.

Я отдёргиваю руку, хочу освободиться и случайно задеваю локтем его скулу.

Он начинает визжать. Из-под земли вырастают два здоровенных хлопца, завязывается драка, я достойно отвечаю, сохраняю дистанцию, как меня учил десантник.

Постоянно меняю положение, ухожу с линии атаки, успеваю отвесить пару отличных затрещин, но, отступая назад, спотыкаюсь, бьюсь затылком о мраморный пол и вырубаюсь.

День шестой.

— … рушимый республик свободных, навеки сплотила Великая Русь! Да здравствует созданный волей народов, единый могучий Советский Союз…

Открываю глаза — трещина на потолке в том же месте, я снова обнажённый под колючей простыней.