День Советского Сурка (СИ) - Хлебов Адам - Страница 21

— Разуваться здесь, — показывает провожатый.

Мы идём по длинному коридору.

В комнатах справа и слева стоят допотопные телевизоры с выпуклыми линзами, к ним подключены прямоугольные коробки. Те самые видаки.

Зрители, иногда сидящие прямо на полу, смотрят разные фильмы. В одной из комнат показывают фильм с Брюсом Ли в жёлтом костюме, рубящегося с негром гигантского роста.

В другой, слева, комнате идёт «Эммануэль».

Увидев мельком постельную сцену из фильма, девчонки хихикают, прикрывая рты ладошками.

Командировочный нервничает и вытирает носовым платком пот с лица.

В третьей голос переводчика с прищепками на носу озвучивает Дона Корлеоне: «Ты пдиходишь ко мне, пдосишь о спдаведливости, но дедаешь это без уважения!»

Нас размещают в пустой комнате.

— Попрошу ничего не трогать, — предупреждает провожатый.

Мы киваем.

Кто-то садится на диван, кто-то — на кресло, мест немного. Я с девчонками сажусь на пол и оглядываю комнату.

Я в таких квартирах никогда не бывал. Она старая, ещё дореволюционная.

Мне кажется, что она должна принадлежать какому-нибудь профессору.

Квартира будто хранит в себе тихий, размеренный ритм профессорской жизни — в ней нет показной роскоши, но ощущается интеллигентность.

Высокие потолки с чуть пожелтевшей от времени лепниной словно приподнимали пространство над суетой улицы.

Старый скрипучий паркет.

Тяжёлые деревянные двери со стёклами и латунными ручками.

Похоже, что наш «кинозал» когда-то служил кабинетом.

Здесь стоит массивный книжный шкаф, до отказа набитый томами в тёмных переплётах; корешки местами стёрлись от частых прикосновений.

Пахнет книжной пылью, бумагой и табаком.

На стене висят настенные часы с маятником, который неторопливо раскачивается, подчёркивая вневременной дух этого дома.

У окна — письменный стол с зелёным сукном и лампой: на нём — стопка книг, и чернильница с пером, впрочем без чернил, остро заточенные карандаши.

На этажерке теснятся журналы с пожелтевшими страницами.

Наконец парашютист — так я окрестил парнишку, который привёл нас сюда — включают телевизор, задвигает плотные шторы на окнах.

В комнате воцаряется полумрак, мы сидим в тусклом отсвете от экрана, на котором мерцает «белый шум».

Парашютист предлагает сигареты и прохладительные напитки.

— Есть «Мальборо», двадцать за пачку, есть «Пепси» по пятёрке, вкус Америки! Кто-нибудь желает? — негромко спрашивает он.

Командировочный кривится:

— У нас в Кишинёве это «Мальборо» по рубль пятьдесят никто брать не желает, а ты за двадцать толкаешь!

Парень в ответ отшучивается:

— Цена не приговор, можно и поторговаться. Вся прибыль — голодающим детям Африки. Я никого не заставляю.

Но никто не желает.

— Свои курить здесь нельзя, если приспичит — выходите по одному на площадку ниже. Фильм не останавливаем. С соседями не болтать, ни в коем случае не рассказывать, что пришли фильм смотреть, бычки не бросать, там есть пепельница.

— Давайте уже начинать, — подаёт голос девушка, пришедшая с парнем.

— Сейчас начнём, — говорит парашютист и извлекает из бумажного футляра чёрную видеокассету с белыми пластмассовыми бобинами.

Кассета крупная, почти как стандартная книга. На торце на этикетке от руки написано название фильма: «Челюсти-Ужасы».

Пока он вставляет кассету в видеомагнитофон,

одна из девчонок хвастается, что прочитала роман «Челюсти».

Он был напечатан в журнале «Иностранная литература» за 84-й год.

За номерами с романом в библиотеках стояли огромные очереди, потому что там есть места «про это».

— Про что «про это»? — краснея, интересуется командировочный. — Пфф, про трахание, что ли?

«Трахание» звучит с пренебрежением, будто эта часть человеческой жизни совсем не достойна ни грамма его внимания.

Девчонки замыкаются и отмалчиваются.

Меня забавляет, что люди не готовы произнести слово «секс».

Похоже, что тут оно под запретом.

На самом деле я знаю таких мужиков. Они так пренебрежительно говорят о сексе только потому, что у них самих жуткий «недотрах».

И командировочный пришёл на просмотр скорее всего для того, чтобы увидеть и запечатлеть в памяти хотя бы пару «клубничных» образов.

Не то чтобы я хорошо помню давно просмотренный фильм Спилберга, но знаю, что кишинёвскому командировочному не повезло.

В «Челюстях» почти нет обнажённой натуры.

В самом начале акула съедает обнажённую девушку, но на фоне ночного моря её прелести совсем не показаны.

Нагота используется как приём, показывающий беззащитность девушки перед морским чудовищем.

Просмотр начинается.

Первая сцена с пикником, а потом двое бегут купаться nocле. Тревожное звучание тубы, синее море, белый песок, люди на берегу не подозревают о том, что в воде движется что-то огромное и опасное.

Кажется, что эта ускоряющаяся мелодия из двух нот — «та-та та-там, та-та та-там» — здесь, в видеосалоне, звучит иначе — более зловеще, почти угрожающе.

Девица плывёт, «та-та та-там, та-та та-там», резкий поворот головы — ничего, только тёмная водная гладь. Потом опять музыка, но уже более настойчивая и быстрая: «та-та та-там, та-та та-там».

Чувствуется, как зрители в тёмной комнате ожидают чего-то неприятного, поднимается волна напряжения.

Девчонки, сидящие на полу, подобрав колени, смотрят на экран с широко раскрытыми глазами.

Когда акула впервые показывается на поверхности, одна из них хватает подругу за руку.

«Ой, мамочки!» — слышится шёпот, и я чувствую, как это беспокойство передаётся второй.

Даже командировочный дёргается.

Улыбаюсь, потому что знаю, что фильм не идеален.

Прекрасно вижу, что акула — механическая, я вижу швы на резине.

Но это не имеет значения. Важно то, что здесь, в этой комнате, в этой темноте, это работает.

И я не хочу портить им впечатления от просмотра.

Слышу, как командировочный тяжело дышит, как кто-то бросает нервное напряжение — хруст суставов на пальцах после очередного страшного эпизода.

Девушки реагируют на каждую сцену. Когда акула атакует лодку, они практически подпрыгивают на своих попках на полу.

В сцене, где шериф пытается успокоить людей, они выдыхают с облегчением.

— Ну слава богу!

Их эмоции настоящие, и это подогревает мой собственный интерес. Я перестаю замечать огрехи кинопроизводства.

Смотрю на экран и, несмотря на ужасное качество картинки, полностью погружаюсь в атмосферу фильма.

«Та-та та-там, та-та та-там», потом быстрее «та-та та-там, та-та та-там». По мере того как акула приближается, звук становится насыщеннее. К основной теме подключается контрабас.

И вот уже я ловлю себя на ощущении, как холодок пробегает по коже.

В какой-то момент одна из девушек падает мне на колени от страха и, обвив мою талию руками, крепко прижимается.

Я улыбаюсь и глажу девчонку по голове.

— Чего ты? Страшно?

— Ой! Прости! Я не хотела!

— Всё нормально! Можешь остаться.

Ловлю завистливый взгляд командировочного.

Девушка возвращается на своё место.

Смотрю назад. Похоже, что с парочкой произошло примерно то же самое.

Только девчонка оказалась на коленях у спутника.

Встречаюсь взглядом с мужиком из парочки. Он показывает большой палец. Читаю по смеющимся глазам, что он прекрасно меня понял.

Оказывается, фильм ужасов — нормальный ресурс. Можно платить рубль, приводить впечатлительных девочек на «Челюсти» и тискать.

В финальном эпизоде девчонка снова хватает меня за руку и на этот раз прижимается грудью к плечу.

Раненая акула с бешеной скоростью тянет за собой судёнышко.

Лодку мотает по волнам, акула бросается на неё в атаку.

Страшные удары сотрясают её, выходят из строя её механизмы.

Судёнышко начинает тонуть. В этот момент акула высовывает из воды свою гигантскую пасть, и зрители впервые видят её.