Бабник: Назад в СССР (СИ) - Роман Фабров - Страница 48

— Куда пойдём гулять? — спросил я, поправляя развязавшийся шнурок на кедах.

— А давайте, в Парк Горького? На колесо обозрения посмотрим, — предложил Мишка, но сразу осёкся. Он достал из кармана шорт пятнадцать копеек. — Это всё, что у меня есть. На билет точно не хватит, — с досадой добавил он.

Ленка похлопала себя по карманам платья:

— У меня тоже ни копейки.

Я с важным видом достал из брюк пятирублёвую купюру и демонстративно помахал ею перед глазами друзей.

— Гуляем! Лёша Гаранин сегодня щедрый!

— Ого! — дружно оживились ребята.

— Откуда такие деньжищи? — не унималась любопытная Ленка, таращась на купюру.

— Не твоего ума дело, — пробурчал я, пряча деньги обратно в карман.

— Ну что, пойдём? Или до вечера тут торчать будем? — с напускной небрежностью бросил я и, не дожидаясь ответа, неторопливо зашагал в сторону метро.

Выйдя на станции метро «Октябрьская», мы направились ко входу в парк. К моему удивлению, вход оказался платным, но это не испортило нашего приподнятого настроения. Потратив деньги на билеты, мы миновали огромные ворота и двинулись вглубь парка, где уже слышались весёлые голоса и музыка аттракционов.

Не теряя времени, мы сразу же направились к колесу обозрения. Мишка, как только мы подошли к нему поближе, задрал голову вверх и замер с открытым ртом.

— Боишься? — с ехидцей в голосе спросила Ленка.

— Не-а, — отрезал Мишка. Но было сразу видно, что он всё же немного побаивается, хотя и пытается не подавать вида.

Ленка лишь усмехнулась, но ничего не сказала.

Втроём мы буквально запрыгнули в кабинку. Мишка и я сели друг напротив друга, а Ленка устроилась рядом со мной. Когда кабинка набрала высоту, Мишка буквально прилип к открывающимся видам и принялся тараторить:

— Смотрите! Вон там МГУ виднеется. А это высотка на Котельнической! Я там однажды у дяди был — с крыши весь город как на ладони, даже ВДНХ видно в ясную погоду…

Я почти не слушал его болтовню. Я смотрел на Ленку: как она небрежно откидывает чёлку, как солнечные лучи путаются в волосах. Как она, затаив дыхание, глядит вниз, где люди кажутся крошечными — как муравьи.

— Красиво, — прошептала она.

— Ага, — едва слышно ответил я, не отрывая от неё взгляда.

Она неожиданно перевела взгляд на меня, и я тут же занервничал и начал прятать глаза. Сначала уставился в пол, потом — на небо, и в конце — на Мишкин затылок.

— Лёш, ты какой-то неразговорчивый, — заметила она, нежно взяв меня за руку. — В школе всё время молчишь, и тут тоже.

— Да он просто стесняется, — встрял Мишка, не оборачиваясь. — Лёха, ты не тушуйся, она же свой человек.

— Да ничего я не стесняюсь, — буркнул я, но голос предательски дрогнул.

— Ещё как стесняешься, — улыбнулась Ленка. — Сразу же видно.

Кабинка качнулась, достигнув верхней точки. Москва раскинулась снизу — величественная, зелёная, залитая золотым солнечным светом.

— А ты, кстати, ничего так, — неожиданно прошептала Лосева, глядя мне прямо в глаза. — Я ещё в тот раз это отметила, когда мы с тобой в кино ходили. Помнишь?

Моё сердце пропустило удар, а дыхание словно застыло в груди.

Мишка резко обернулся, поправил сползающие очки и уставился на Ленку с таким выражением лица, будто видит её в первый раз.

— Лосева, ты что, втюрилась в Гаранина! — воскликнул он с ехидным смешком.

— Придурок, — буркнула она в ответ и отвернулась.

Кабинка медленно пошла вниз. Земля приближалась, а я всё гадал: шутка это или у неё правда есть ко мне какие-то чувства?

Как только наши ноги коснулись твёрдой почвы, Мишку отправили за мороженым. Мы с Ленкой остались у фонтана вдвоём. Удобно устроившись на бортике, она болтала ногами и любовалась яркими брызгами.

Когда наконец Мишка принёс мороженое, мы буквально накинулись на него — на улице стояла такая жара, что жажда мучила неимоверно. Даже прохлада фонтана не спасала от зноя. Наша компания в мгновение ока расправилась с лакомством, и оно даже не успело растаять в наших руках. Мишка, как всегда, слопал свой рожок первым и теперь нетерпеливо крутил головой, переминаясь с ноги на ногу.

— Ну что, куда теперь? — спросил он, облизав липкие пальцы.

Я огляделся по сторонам. Вокруг кипела жизнь: дети катались на каруселях, смеялись, кричали, а их родители прятались в тени, наблюдая за всем происходящим.

— Может, на автодром? — предложила Ленка, то и дело поправляя непослушные волосы, которые игриво трепал ветерок с Москвы-реки.

— Точно! — оживился Мишка. — Вот ты, Лосева, голова! Недаром с первого класса тебя старостой выбирали!

Помыв липкие от мороженого руки в фонтане, наша компания не спеша отправилась к павильону аттракциона. Промахнуться мимо было практически невозможно — вокруг толпился народ, и все, от мала до велика, с завистью смотрели на счастливчиков, которые сейчас сидели за рулём.

— Ничего себе, сколько народу! — воскликнула Ленка, увидев длинную очередь за билетами.

— Да ладно тебе, — отмахнулся Мишка, — тут всегда так!

— Не переживай, — успокоил я её и встал в очередь.

Действительно, она двигалась довольно живо — видно было, как люди один за другим получали билеты и сразу же направлялись к павильону. Уже через четверть часа мы держали в руках заветные билеты, а Мишка, как обычно, приплясывал от нетерпения.

Под сводами павильона прятался «Автодром» — аттракцион, где главным законом было правило: здесь можно и нужно сталкиваться. Маленькие двухместные машинки из яркого стеклопластика , похожие на разноцветных жуков , смирно ждали своего часа, прижавшись резиновыми бамперами к низкому бортику. Но стоило только включить ток, как по металлическому полу пробегали искры, токоприёмники с пронзительным визгом впивались в контактную сетку под потолком, а воздух наполнялся какофонией звуков: грохотом столкновений, визгом тормозов и счастливым смехом.

Скорости этим малюткам было достаточно, чтобы они лихо летали по площадке, но недостаточно для серьёзных столкновений. Дух захватывало от драйва, но удары о борт оставались все ровно мягкими, почти нежными. Малыши, что были ниже ста тридцати сантиметров, примостились на пассажирских сиденьях — они жались к родителям и верещали от восторга громче всех. А те, кто уже дорос до руля, ощущали себя настоящими автогонщиками.

Бегущие огни загорались вокруг — словно по мановению волшебной палочки. Разноцветные лампочки кружили по периметру площадки, выхватывая из тени павильона мечущиеся машинки, сияющие от счастья лица, развевающиеся на ветру волосы. И весь парк понимал: стоит услышать этот характерный скрежет и заливистый визг — значит, на «Автодроме» опять царит безудержное веселье.

Мишка, вцепившись в металлическое ограждение, то и дело вытягивал шею, выбирая цвет машинки, на которой он хотел бы прокатиться. Ленка делала вид, будто ей всё равно, но каждый раз привставала на цыпочки, чтобы поглядеть, кто там так громко голосит при столкновении.

Наконец наша очередь подошла.

Калитка с громким скрипом распахнулась, и мы, словно стая нетерпеливых воробьёв, ринулись внутрь, толкаясь и смеясь.

Я думал, сяду в ту, что ближе. Но ноги сами понесли меня к жёлтой машинке с потёртой дверцей. Она стояла с краю, и, кажется, никто не хотел её занимать.

— Синяя моя! — крикнул Мишка, застолбив свой автомобиль, и плюхнулся на сиденье с такой силой, что машинка, кажется, покачнулась.

Ленка подошла к красной машине и грациозно опустилась в неё, поправляя своё лёгкое платье. Она сделала это с таким достоинством, будто садилась не в игрушечный автомобиль, а в настоящий суперкар, и в этот момент её снимали для кино.

Жёстко. Тесно. Руль железный, с резиновыми накладками. Педали — две: газ и тормоз. Разбираться долго не пришлось: всё стало понятно в мгновение ока.

Щелчок. Ток пробежал по проводам, всё вокруг завибрировало. Заиграла весёлая музыка, замигали разноцветные лампочки — и я понял: погнали!