Бабник: Назад в СССР (СИ) - Роман Фабров - Страница 36

— Тише, тише, не спеши, — приговаривает она, — вот мы и дома.

Квартира встречает уютом. В прихожей пахнет свежей выпечкой и чем-то ещё, домашним.

— Проходи, проходи, — хлопочет бабушка, — сейчас тебе чайку налью с малиновым вареньем. Оно как раз от головы помогает. Бабушка хлопочет на кухне, разливая чай по чашкам. Мама расставляет на столе варенье, мёд и румяные пирожки. В воздухе витает аромат малинового варенья и свежей выпечки.

— Ну вот, — улыбается бабушка, — самое оно после больницы то. Пей пей, пока не остыл.

— Как же ты себя чувствуешь, милок? — спрашивает она, внимательно глядя на меня.

— Уже лучше, бабуль, — отвечаю я, отхлебывая обжигающий чай.

После чаепития я чувствую, как усталость накатывает новой волной, да и голова немного кружится.

— Пойду, пожалуй, прилягу, — говорю я, вставая из-за стола.

— Конечно-конечно, — кивает бабушка. — Отдохни, милок, отдохни.

В своей комнате я замечаю на кровати книгу. Она до сих пор лежит раскрытой на том самом месте, где я остановился. Устраиваюсь поудобнее, подкладывая подушку под спину. Беру её в руки и начинаю читать. Постепенно слова расплываются перед глазами, и я погружаюсь в полудрёму.

Внезапно тишину разрывает звонок в дверь. Мама появляется в дверях моей комнаты:

— Лёш, к тебе Лена Лосева пришла.

Я безразлично пожимаю плечами, и не понимаю, кто такая Лена и какого хрена ей вообще от меня надо.

В комнату врывается девушка с двумя косичками и очками на милом носике.

— Привет! Ну ты и напугал всех, конечно! — тараторит она с порога, как автомат Калашникова.

Я растерянно смотрю на неё. В этот момент даже немного растерялся. О чём мне с ней говорить-то, когда я знаю в этом новом мире только Мишку и слышал краем уха о парочке таких же неудачников, как и мой приятель? Вот, собственно, и всё. А тут врывается какая-то активная барышня и: «Здравствуйте, я ваша Лена».

Она замирает:

— Ты что, меня не узнаёшь? Я Лена, твоя одноклассница! Мы же с тобой с первого класса!

Я делаю задумчивый вид, будто что-то вспоминаю:

— Ах да… Лена. Вспомнил, — сказал я, хотя ни хрена я не вспомнил, но делать нечего, буду импровизировать. Глядишь, она за разговорами и обрисует мне общую картину, как тут жил до меня бывший владелец этого тела.

— Ну вот, — обрадовалась девушка, — тётя Поля, меня он помнит! — похвасталась Лосева.

Мама, стоявшая в дверях, улыбнулась и прикрыла дверь моей комнаты с другой стороны.

— Как ты себя чувствуешь? — ещё раз спросила девушка, опуская свою попу на стул.

— Да получше вроде, — ответил я, пожимая плечами.

— Лен, тут такое дело, — пробормотал я, сделав голос чуть тише. — Мне тут кирпичом по башке внезапно прилетело, вон, смотри, какая блямба на голове, — указал я ей на свою рану. — Так вот, доктора в больнице сказали, что у меня потеря памяти, представляешь. Маму и папу помню, бабушку тоже, тебя вот сейчас вспомнил, ну ещё Мишку Смирнова почему-то тоже. А вот остальное вообще как корова языком слизала. Только знаешь что — никому не говори пока, а то ведь дразнить будут. А память вернётся, так мне главврач пообещал.

Лена застыла с открытым ртом, её глаза округлились от изумления. Очки чуть съехали на нос, но она даже не заметила этого.

— Как… как это — потеря памяти? — пролепетала она, растерянно глядя на меня. — То есть… ты правда ничего не помнишь? Совсем-совсем?

Её щёки начали покрываться лёгким румянцем. Она явно не знала, как реагировать на такую новость.

— Ну… не всё, — уклончиво ответил я, наблюдая за её реакцией. — Кое-что помню, но… не всё.

Девушка подскочила со стула и начала нервно ходить по комнате.

— Ничего себе! — воскликнула она. — А как же… школа?

Она замолчала, видимо, переваривая что-то у себя в голове, а потом сказала:

— Слушай, а может, ты просто… прикалываешься надо мной?

В её голосе была надежда, что всё это — просто шутка. Но, увидев серьёзное выражение моего лица, она окончательно растерялась.

— Вот это да… — прошептала она, поправляя очки. — И что же теперь будет?

— Лен, да успокойся ты, — уверенным голосом остановил её я. — Хватит тут мелькать перед глазами. У меня от твоих метаний голова кружится начинает. Сядь и успокойся. Я же тебе объяснил, что это временно. Могу даже справку из больницы показать, если не веришь. Кто бы меня отпустил, если бы мне напрочь голову отбило? Вот то-то и оно, — закончил я.

— Ладно-ладно, — сказала та и опустилась на стул.

— Лёшка, но как ты экзамены сдавать будешь в десятом классе, если не помнишь всю программу? — не унималась она.

— Лен, у меня целый год впереди перед экзаменами, где-то почитаю, что бы освежить знания, что-то вспомню, а где будет тупик — у тебя спрошу. Ты же поможешь мне? Мы же с тобой того… с первого класса, я имею в виду, — ответил я с надеждой в голосе.

— Конечно, помогу! — тут же согласилась девушка. — Тем более я всегда тебе помогала с английским. И у тебя была четвёрка в девятом классе по инглишу, в отличие от тройки в восьмом, — похвасталась она.

— Кстати, Лен, представляешь, а вот инглиш я, кажется, помню, — с задумчивым видом произнёс я. — Хочешь, спроси меня что-то? Или лучше давай я сам тебе стихотворение прочитаю на английском?

Немного поморщив мозг, я припомнил пару песен из моего бывшего мира и продекламировал ей стихи из песни Уитни Хьюстон «I Will Always Love You». Понятное дело, она практически ничего не поняла, но всё же суть этого стихотворения уловила и теперь сидела на стуле, то бледнея, то краснея от того, что услышала от меня сейчас!

Пауза затянулась. Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами, в которых бушевала буря непонимания. Лосева стояла, хлопая глазами и не понимая, как тот, кого она столько натаскивала по английскому, вдруг выдал ей стихотворение, которого даже не было в школьной программе. Все привычные шаблоны окончательно рухнули.

Глава 16

— Повтори, — наконец выдохнула она, и в её голосе не было привычных учительских ноток, только искреннее изумление.

— Что это было, Гаранин? Откуда ты это… выучил? — её взгляд всё ещё выражал удивление.

Я сделал максимально невинное лицо, которое только мог изобразить, и развёл руками.

— Лен! В больнице, от скуки просто. Лежал там один мужик, интеллигентный такой, в очках. У него был журнал. Иностранный. Я из любопытства взял полистать, а там это стихотворение. Понравилось, ну я и выучил. От нечего делать. Ты же сама говорила, что, чтобы выучить язык, нужно больше на нём читать. — Честное пионерское!

Я видел, как её взгляд анализирует меня, словно сканер.

— Журнал, — переспросила она, недоверчиво складывая руки на груди.

— Ну да, — безразлично ответил я, словно мы обсуждали погоду или надои молока в соседнем колхозе. — Мы с ним разговорились. Он, кстати, очень интересно про Лондон рассказывал. Утверждал, что бывал там.

Чем больше я врал, тем глубже закапывался. Но остановиться уже не мог. Ложь должна была обрасти хоть какими-то правдоподобными деталями.

— И как назывался этот журнал, позволь спросить? — поинтересовалась девчонка стальным голосом, словно я попал на допрос в КГБ.

Мозг лихорадочно заработал. Нужно было назвать что-то нейтральное, но возможное. Что мог читать «интеллигентный мужик» в 70-м?

— Newsweek, вроде, — выпалил я первое, что пришло в голову из памяти о прошлой жизни.

Она не произнесла ни слова. Лишь медленно подняла брови так высоко, что они почти исчезли под её чёлкой. Затем издала короткий беззвучный фыркающий звук.

— «Newsweek», — протянула она, и в её голосе прозвучал смешок.

— Лёха, да ты настоящий балабол! Помнишь, как в пятом классе ты всем рассказывал, будто твой дед воевал с Наполеоном? А потом выяснилось, что он точил патроны в тылу во время войны.

— Но стих-то я знаю! — упрямо буркнул я, опустив взгляд в пол.

— В том-то и вся загадка! — воскликнула она, хлопнув себя по коленкам.