Бабник: Назад в СССР (СИ) - Роман Фабров - Страница 35

— Меня, кстати, Игорем зовут. Игорь Зотов, — представился мой сосед по палате.

— Приятно познакомиться, — ответил я, протягивая ему руку. — Лёха.

— А что с ногой случилось? — спросил я, бросив взгляд на его гипс.

— Да так, — приподнял он сломанную ногу, — на тренировке маленько перестарался. Я, кстати, за наш завод играю в футбол.

— Серьёзно? — удивился я. — И что теперь дальше будешь делать?

— Да как, — в его глазах словно потух огонёк. — Команда у нас сильная, на городских соревнованиях выступаем. Без меня как-нибудь справятся. А мне придётся пропустить этот сезон, наверное…

— А что то за завод? — спросил я. — Честно говоря, я сначала даже не врубился. Это как играть за завод? В моё время такого вроде не было. Были спортивные школы, куда отбирали самых талантливых детей. Да что говорить, я же сам в такой учился, когда спортом занимался. Впрочем, я не стал уточнять этот момент. Мало ли что?

— За механический, — с гордостью ответил Игорь. — У нас там футбольная секция и почти все ребята из команды работают на нём.

— Понятно, — кивнул я и уже собирался было прилечь, но он так увлечённо начал рассказывать о тренировках, матчах и своих футбольных достижениях, что я невольно заслушался.

Когда медсестра меняла мне капельницу, в палату вошёл мужчина в милицейской форме.

— Здравия желаю, старший лейтенант Михайлов, — чётко произнёс он, приложив руку к фуражке. — Мне необходимо задать несколько вопросов Алексею Гаранину, — уточнил он, заглянув в свою папку.

— Товарищ лейтенант, пациенту нельзя волноваться. У него серьёзная травма головы, — засуетилась медсестра.

— Понимаю, — ответил он, но его взгляд оставался твёрдым и деловым. — Но заявление есть, и я обязан зафиксировать показания потерпевшего.

Я попытался привстать, но головокружение заставило меня снова опуститься на подушку.

— Лежи спокойно, — строго приказала медсестра. — Никаких вопросов, товарищ лейтенант. Приходите позже, когда врач разрешит. Мы сообщим в отделение, когда пациент будет готов.

Лейтенант неохотно убрал блокнот.

— Ну хорошо, — согласился он. — Тогда мы вызовем его повесткой в отделение. Показания снять нужно будет в любом случае.

— Честь имею, — сказал он, козырнув всем присутствующим на прощание, и вышел.

Медсестра ещё раз напомнила мне о необходимости соблюдать постельный режим.

Как только медсестра вышла из палаты, плотно закрыв за собой дверь, мой сосед тут же повернулся ко мне.

— Ну, рассказывай, — начал он негромко, подавшись вперёд. — Что у тебя случилось-то? Раз уж сама милиция вот так к тебе приходит…

Я помолчал немного, собираясь с мыслями.

— Да так… — ответил я уклончиво. — Вляпался в историю.

— Да ладно тебе, — подбодрил меня Игорь. — Я же вижу, дело серьёзное. Может, помощь нужна какая?

Я вздохнул, понимая, что он не отстанет.

— В общем, иду я из магазина… — начал я неохотно. — Стоят трое типов. Слово за слово — кирпич в голову. Открываю глаза — я здесь.

— Кстати, а сколько я здесь без сознания валялся? — спросил я, пытаясь сменить тему разговора.

Он поправил чёлку, которая съехала ему на глаза, и ответил:

— Кажется, пару дней. Меня только вчера привезли, а ты уже тут лежал под капельницей.

Дверь палаты тихо приоткрылась, и на пороге появилась мама. Её лицо, почти лишённое косметики, выглядело немного усталым. В глазах читалась настоящая боль и тревога.

— Алёшка, — прошептала она, и слёзы, не удержавшись, покатились по её щекам. — Ты как, сынок? Как себя чувствуешь?

Она сделала шаг вперёд, словно хотела броситься ко мне, но остановилась, словно боясь потревожить.

Я почувствовал, как ком подступает к горлу. Видеть маму такой расстроенной было невыносимо.

— Мам, да всё нормально, — постарался произнести я как можно бодрее. — Доктор сказал, жить буду.

Мама осторожно смахнула слёзы с глаз, поставила на стул хозяйственную сумку и осторожно присела ко мне на кровать. Её взгляд был полон тревоги, пока она внимательно осматривала меня.

— Я тебе покушать принесла, — тихо произнесла она.

Мама снова встала и начала доставать содержимое сумки. Первым появилась миска с котлетками.

Следом — три небольших зелёных груши. А в конце — что-то, завёрнутое в фольгу. Как позже оказалось, это были пирожки от бабушки с ягодами и повидлом.

— Мам, меня немного подташнивает, — признался я, поморщившись. — Котлеток сейчас совсем не хочется, но, может, яблоки попробую погрызть… — И не переживай ты так, — поспешил успокоить я её, стараясь говорить бодрее. — Здесь, знаешь, кормят просто замечательно! — соврал я, понятия не имея, что на самом деле подают в столовой.

— Кашей на воде? — скептически подняла бровь мама. — Будто я не знаю, какая тут еда! Тебе обязательно нужно набираться сил. Каникулы-то скоро, промелькнут — и не заметишь. А потом в школу надо будет, а ты пока…

Её голос предательски дрогнул, но она быстро взяла себя в руки, стараясь не показывать своего беспокойства.

Как только мама уходит, я все котлеты отдаю своему соседу по палате. Аппетита всё равно нет. Зато яблоко, к моему удивлению, уплетаю как не в себя, и от этого у меня даже настроение слегка поднимается.

Ближе к полудню меня осмотрел невропатолог. Он диагностировал сотрясение — не фатальное, рефлексы практически в норме. Теперь голову украшает аккуратно зашитая рана после столкновения с кирпичом. В общем, подфартило — отделался лёгким испугом.

Сказал, что выпишут меня дня через три, и после повторного осмотра я поеду домой. Я даже обрадовался: в уютной домашней обстановке куда приятнее, чем в больничных стенах. Официальный диагноз звучал как «ретроградная амнезия». В моей ситуации это был не приговор, а подарок судьбы. Я старательно уклонялся от расспросов о своём прошлом, но врач оказался тем ещё зубром медицины и раскусил меня на раз-два. Теперь у меня есть железное алиби не помнить ни знакомых, ни тем более школьную программу.

Каждое утро начинается одинаково — с прикосновения иглы от капельницы. Жидкость стекает по пластиковой трубке, а я лежу, наблюдая за капельками. Медсестра несколько раз в день даёт мне какие-то таблетки. Круглые белые, похожие на анальгетики, жёлтые — витамины и ещё мелкие пилюли. После них на меня накатывает жуткая сонливость. Глаза сами собой закрываются, мысли становятся тягучими, как мёд, и я проваливаюсь в полудрёму.

Спустя трое суток меня наконец-то выписывают. Самочувствие вполне удовлетворительное, но мама всё равно решает забрать меня сама.

Что ж, это хорошо, что она здесь — я даже не знаю адрес собственного дома, и это я не про амнезию. Просто когда в тот день вышел за продуктами, даже не сообразил посмотреть на название улицы и номер дома.

Мама ловит такси, и мы садимся в «Волгу-21» светло-серого цвета с шашечками и оленем на капоте.

Такси плавно трогается с места. Мама устраивается на заднем сиденье рядом со мной, заботливо беря меня под руку и крепко держа, чтобы меня не укачало.

— Осторожнее на поворотах, пожалуйста, — обращается она к водителю. — У мальчика сотрясение.

Водитель, крепкий мужчина лет пятидесяти, оборачивается через плечо:

— Не волнуйтесь, дамочка. Ехать недалеко, доедем с ветерком, но обещаю аккуратно.

— Спасибо, — улыбается мама. — А вы давно на «Волге» работаете?

— Да уж пятый год пошёл, — отвечает таксист. — Машина надёжная, хоть и старенькая. Зато какая красавица! Загляденье.

Вскоре такси тормозит у знакомого подъезда. Водитель помогает нам выйти, придерживает дверь.

— Приехали, выходим, — говорит мне мама, — спасибо большое, — обращается она к водителю.

В этот момент у подъезда появляется бабушка. Увидев нас, она всплескивает руками:

— Ну наконец-то приехали! Я уж волноваться начала — что так долго?

Мы входим в подъезд, и меня сразу окутывает знакомый запах. Бабушка торопливо поднимается по лестнице, придерживая меня под локоть.