Дочь комедиантов - Коломб Жозефина - Страница 7

Заметив, что мама, по-видимому, простила ее, Полина достала одну из своих трех кукол, нерешительно подошла к столу и молча положила ее на собранный матерью узел. Молодая женщина улыбнулась и нежно поцеловала свою девочку.

— Вот, возьмите все это для вашей Крошки, — сказала она, когда дедушка Карилэ снова подошел к окну. — Вместе с платьем я положила передничек — он прикроет пятна, несколько старых рубашечек, юбочку, две пары чулок и сапожки.

Карилэ был до того поражен столь щедрым подарком, что от волнения не мог произнести ни слова. Он только молча снял с палки четыре лучших мельницы, отдал детям и, схватив узел, так быстро зашагал по направлению к дому, как только позволяли ему его старые ноги.

Глава X

Крошка хочет трудиться

Уже наступили сумерки, когда Карилэ вернулся домой. Он ожидал, что Крошка с радостью встретит его и бросится ему на шею.

Но, к его немалому изумлению, в каморке царила глубокая тишина. Старик с беспокойством зажег свечку и стал искать ребенка. Крошка сидела у камина, склонив головку на сложенные на чурбане ручонки. Она спала и всхлипывала во сне, как маленькие дети, уснувшие с плачем, но тотчас проснулась, когда старик подошел к ней.

— Ах, дедушка! — воскликнула она, бросаясь в его объятия. — Я боялась, что ты ушел насовсем!

— Насовсем? Как могла ты так подумать, моя пташка?! Нет, я не оставлю тебя. Значит, ты грустила, когда осталась одна?

— Сначала мне было скучно, а когда стемнело, мне стало страшно. Я хотела закричать, но боялась, что комедианты услышат и придут сюда. Тогда я заплакала, а потом уж и не знаю, что было.

— Ты спала, моя милая, а теперь будешь ужинать. Завтра ты наденешь хорошенькое теплое платье, шерстяные чулки и сапожки. Утром я посмотрю, не уехали ли эти люди. И если их нет в городе, я возьму тебя с собой. Тогда ты сама поблагодаришь ту добрую даму, которая прислала тебе все эти подарки. Смотри, какой большой узел всякого добра я принес!

Крошка уже давно с любопытством поглядывала на узел и, как только узнала, что все эти вещи предназначены ей, тотчас развязала его, разложила на столе вещи и принялась примерять платье.

— Ах, какое красивое платье! — восторгалась она. — И какое длинное! Теперь я похожа на настоящую даму!.. Дедушка, посмотри-ка, какая тут чудесная кукла! Какой у нее маленький ротик! Какие прекрасные голубые глазки и розовые щечки!.. Ой, что это? Ручка сломана!.. Это сделали злые комедианты. Должно быть, у нее не было мамы и некому было за нее заступиться. Бедная маленькая девочка! Я тебя буду очень любить, и ты будешь спать вместе со мной…

Старик с улыбкой смотрел на девочку, которая никак не могла оторваться от обновок.

— Неужели все это для меня, дедушка? Одна, две… Три рубашечки! А еще хорошенькая юбочка и чулки!.. Куда я спрячу все это?.. Ах, вон там есть пустая полочка. Посмотри-ка, дедушка, как хорошо я складываю свои вещи! Какой замечательный передник! С двумя карманчиками! Туда я буду класть все деньги, которые мне удастся заработать… После танцев я всегда собирала с публики деньги. «Поощрите, господа, мои скромные таланты», — говорила я и делала реверанс. И мне всегда подавали!

Последние слова девочки неприятно поразили старика. Правда, работа его была не из тяжелых, но все-таки он не просил милостыни и своим трудом добывал себе хлеб. Но затем, как бы в оправдание девочки, он подумал: «Бедная малышка, да она тоже работала; ведь танцы — нелегкий труд».

— Но теперь, — обратился он к Крошке, — ты не у комедиантов, тебе не надо будет больше танцевать и собирать с публики деньги. Видишь, я не танцую, а продаю мельницы. Это совсем другое дело.

— Да, но это твое дело, — быстро возразила Крошка. — Я-то мельниц не продаю, и потому буду танцевать, чтобы заработать что-нибудь.

Услышав от Крошки, что она тоже будет зарабатывать деньги, старик, сидя на чурбане, покатился со смеху, настолько все это показалось ему забавным.

— Почему ты смеешься? — спросила с изумлением девочка. — Когда я бывала больна и мама хотела оставить меня в постели, Акробат часто говорил: «Заставь ее танцевать! Что она даром хлеб ест!» И когда у меня однажды не хватило сил танцевать, он отнял у меня ужин, и мама дала мне хлеба украдкой, только когда он заснул.

— Бедная Крошка! Теперь тебе не надо будет танцевать, чтобы получить корочку хлеба. Ты у меня и без того всегда будешь сыта. К тому же теперь слишком холодно, чтобы ходить в такой коротенькой юбочке, а в этом платье танцевать неудобно.

— Разве ты так богат, чтобы кормить меня?

Карилэ снова рассмеялся.

— На этот вопрос я уже ответил тебе вчера. Я богат? Да ты с ума сошла, малышка! Разве я похож на богача?

Крошка покачала головкой:

— Тогда я тоже должна работать. Только богатые дети не работают.

— Хорошо, хорошо! Повремени немного, потом и для тебя найдется дело. Разве ты так любишь работать или боишься меня, как злого Акробата?

— Ах, нет, напротив…

— Ну, так почему же?

— Акробата я боялась и потому работала для него. А для тебя я хочу работать, потому что люблю тебя!

С этими словами Крошка обвила шею старика своими ручонками и нежно поцеловала его в морщинистую щеку.

— Ах ты, моя добрая, милая девочка! — сказал дедушка Карилэ, глубоко тронутый ее лаской.

Во время ужина он с улыбкой прислушивался к веселой болтовне малышки, выбирая для нее самые лакомые кусочки, а затем заботливо уложил спать.

Добрых четверть часа он простоял над ее постелью, любуясь спящей девочкой. Теперь он уже и не думал спрашивать Робершу или старуху Гавро, куда поместить малышку. Он чувствовал себя таким счастливым, как никогда прежде, и впервые осознал, как прекрасно быть любимым.

Глава XI

Маленькая помощница

На другой день дождь лил как из ведра. Крошка стояла у окна и грустно смотрела на мокрые крыши. Но ее лицо тотчас просияло радостью, когда дедушка Карилэ сказал:

— Сегодня я останусь с тобой и весь день проведу дома. В такую погоду все равно ничего не продашь, только испортишь все мельницы. Надо сходить только к старухе Гавро за молоком и купить хлеба, чтобы нам не пришлось сегодня голодать, а потом я примусь за работу: у меня осталось мало мельниц для продажи.

Карилэ вскоре вернулся, они поели, и он разложил на столе листы разноцветной бумаги и принялся за работу.

Крошка подсела к нему и стала внимательно следить, как старик вырезает из бумаги отдельные части мельниц, а затем прикрепляет крылья к палочке. Через некоторое время девочка нерешительно протянула руку и стала подавать ему одну бумажку за другой. Она хорошо запомнила, в каком порядке он подбирал детали, и ни разу не ошиблась, подавая нужные кусочки.

Затем малышка взяла большой нож и принялась стругать палочки для мельниц и, наконец, отважилась даже взять ножницы и стала вырезать из бумаги крылья. Личико Крошки сияло радостью от сознания, что она может помочь дедушке и что ей удается не хуже него вырезать детали игрушек и выстругивать палочки.

— Какая ты прилежная! — заметил дедушка Карилэ, нежно погладив свою помощницу по голове. — Так много мельниц мне никогда не удавалось сделать в один день!

Старик был прав: к вечеру не только вся палка была унизана маленькими мельницами, но еще остался и значительный запас, которого должно было хватить на несколько дней.

Время пролетело так незаметно, что, когда настал вечер, старика не только не утомил лепет Крошки, но он даже не чувствовал усталости от долгого трудового дня.

Совсем иначе было прежде, когда в дождливые дни он один работал в своей конуре. Тогда, бывало, он не мог дождаться вечера, чтобы избавиться от скуки одиночества. В такой-то именно вечер он случайно и наткнулся на Крошку и из сострадания принес ее домой, чтобы, как он тогда думал, приютить ее у себя на одну ночь.

Однако малышка жила у него уже несколько дней, и в это короткое время старик полюбил ее как родную дочь. С ней он чувствовал себя счастливым и довольным и уже ни за какие блага в мире не захотел бы расстаться с ней.