Своенравная наследница - Сэдлиер Анна Тереза - Страница 8

— Возможно, у него есть свои причины так поступать, — предположила я. — Ученые часто действуют непонятно для окружающих.

— Ох, не к добру это все, — настороженным шепотом сказала старуха, — у нас считают, что он поклоняется дьяволу. А откуда иначе у него золото и серебро? Он то и дело исчезает, будто уходит в холмы или пещеры, и возвращается с золотом, которое где-то прячет. И главное — он не тратит деньги.

Я обдумала рассказ старухи, тщетно пытаясь найти всему объяснение, но в конце концов решила, что невежественные крестьяне просто привирают ради красного словца. Кое в чем их рассказы подтверждали мои собственные наблюдения, но, разумеется, я хотела обо всем узнать наверняка.

— Главное, — сказала я, — подходящий ли он товарищ для Уинифред? Мне кажется, что такой мечтательный и бесприютный человек не может оказать хорошего влияния на ребенка.

— Может быть, может быть, — задумалась старуха, — только не говорите этого мисс Уинифред, она встанет на его защиту. Каждый день учитель приходит сюда заниматься с ней. Он постоянно говорит ей, что учиться никогда не поздно. Даже если тебе столько же лет, сколько старому дубу у ворот.

Миссис Мэхен погрузилась в глубокие раздумья, а потом сказала, беспокойно понизив голос:

— А хуже всего, мэм, что он дарит ей всякие безделушки. Я бы никогда об этом не узнала, но слух у меня острый, благодарение Господу, хоть я и слепая. И я слышу, как он говорит, а потом звякает металл, как будто колокольчик звенит.

— А потом? — спросила я.

— Я спросила у мисс Уинифред, что происходит, а она ведь честная как белый день и никогда ничего не утаит. Ну она мне и рассказала, что он дарит ей настоящее золото. Я велела ей бросить все в огонь. Вдруг это золото фей, которое растает и принесет несчастье.

— И что сказала Уинифред?

— Она обозвала меня злой старухой и велела держать язык за зубами. Да, мэм, так все и было! — старуха украдкой вздохнула. — Я знаю, что она на самом деле так не думает!

Я вспомнила изящный браслет, но решила не говорить об этом своей собеседнице.

— После того разговора, мэм, — добавила она, — Уинифред все ему рассказала, и он так разозлился, что я чуть с ума не сошла от страха. Он набросился на меня, угрожал, бушевал так, что чуть не разрушил замок. Мисс Уинифред выбранила его за дурной нрав, топала на него ножкой, и он скоро стал кротким, как ягненок. Девочка вертит им как хочет, словно наложила на него какое-то заклятье. Он слова не смеет сказать ей поперек.

— Какое странное дитя! — воскликнула я.

— А какой она еще может стать с таким-то воспитанием? — старуха Мэхен чуть не плакала. — Я все думаю, разве может честный человек дарить такие подарки? Я не говорю, что он их крадет, мэм, нет. Я боюсь, что такие вещи можно взять только у нечистого или у маленького народца[10].

— Но ведь он хороший человек, разве нет?

— Я о нем ничего дурного не слыхала, кроме того, о чем толкую, — ответила бабушка Мэхен, — но мы же знаем, что дьявол может принять даже облик светлого ангела, а раз это так, то что мешает старому греховоднику продать душу и тело дьяволу?

— У вас есть какие-нибудь доказательства? — спросила я.

— Нет, мэм, как такое можно доказать?

— Тогда давайте пока считать, что он хороший человек.

— Может, вы и правы, — согласилась миссис Мэхен, — да простит меня Бог, что я дурно говорю о ближнем. Но мне тревожно за мисс Уинифред. Не следует ей принимать такие дорогие подозрительные подарки. Может быть, эти побрякушки и не от лукавого, но тогда уж точно от маленького народца, и это тоже дурно.

— Похоже, феи остались только в Ирландии, весь остальной мир давным-давно позабыл о них, — в шутку сказала я.

— Да и у нас их негусто, — серьезно ответила миссис Мэхен, — разве что здесь, в горах.

— Я не поверю, пока не увижу собственными глазами, — рассмеялась я. — Все-таки, миссис Мэхен, вы так и не сказали мне, кто этот школьный учитель. Что в деревне думают об этом человеке?

Я задала этот вопрос, хотя по намекам и недомолвкам хозяина гостиницы уже предполагала ответ.

— И хорошее, и плохое, — ответила она, покачав головой. — Об учителе ходит много историй, трудно отличить правду от лжи. Но уж поверьте, мэм, никто не знает о золоте, кроме меня и мисс Уинифред. Она заставила меня молчать об этом, и я молчала, пока не пришли вы. Надеюсь, что вы ни словом об этом не обмолвитесь.

— Конечно же нет, — пообещала я. — Но мне кажется, что этот человек — плохая компания для Уинифред, он только забивает ее головку чепухой.

— Видит Бог, вы правы, — согласилась старуха, — но мисс Уинифред так его любит, что без толку ее уговаривать.

В голосе миссис Мэхен послышалась горечь. Я поняла, что преданная нянька обижается на то, что ее юная подопечная привязана к таинственному старику сильнее, чем к ней.

— Мисс Уинифред милая и добрая, но может быть упрямой, как ветер. Она знает старика всю свою жизнь, а он ведет себя с ней так, как будто она знатная леди… Вообще-то она и есть знатная леди, ведь она происходит из старинного ирландского рода.

Я слушала старуху и отказывалась верить ее словам. Мы сидели в необычном месте, вокруг нас высились массивные каменные стены с узкими окнами. На всем лежали следы времени, и мне казалось, что моя слепая собеседница тоже сидит здесь с незапамятных времен.

— Тогда тем более стоит оградить девочку от влияния этого человека, — заметила я.

— Может быть, мэм, девочка послушает, если вы ей скажете? — сказала миссис Мэхен, чуть помолчав. — У нее даже голос меняется, когда она произносит ваше имя. Вдруг она вас послушает?

— Если этот учитель влияет на нее так сильно, как вы говорите, то вряд ли на нее будут воздействовать слова незнакомой дамы. Даже наоборот. Я только настрою ее против себя. Нужно сначала завоевать ее доверие, присмотреться к учителю и понять, что он за человек. И все это мне придется сделать до конца лета, к тому времени я рассчитываю вернуться в Америку.

И тут черная тень упала на подоконник. Поначалу я решила, это что огромная птица, но вскоре поняла свою ошибку. Сумасшедший учитель заслонил солнечный свет, и в его фигуре было что-то зловещее.

Глава VII. Старый замок

В следующее мгновение фигура старика исчезла, а в дверях возникла Уинифред, полная жизни и юности. Она принялась рассказывать нам, что вечером пойдет вместе с Мойрой и Барни на болото за торфом.

— Пусть они сами сходят, мисс Уинифред, душечка, — сказала миссис Мэхен. — Разве собирать торф — подходящее для вас дело?

— А что тут такого? — воскликнула Уинифред. — Руки у меня сильные, крепкие и здоровые. Почему я не гожусь для такой работы? Чем я хуже Барни и Мойры?

Девочка подошла к слепой старушке и прижалась мягкой щечкой к ее морщинистой щеке.

— Бабушка, ты только представь, каким волшебным выглядит болото в лунном свете! Там бродят тихие тени, подумай, как Барни будет настегивать чалого[11], чтобы поскорее увезти нас от болотных огней.

— Уинифред, — заметила я, — ты слишком много фантазируешь. Ты живешь, окруженная сказкой, среди зеленых ирландских холмов, но поверь, весь мир давно уже живет по-другому. Пожалуй, тебе не мешает на какое-то время уехать отсюда, посмотреть мир, чтобы избавиться от этих диких идей. В Америке…

При упоминании Америки ее лицо потемнело. Она выпрямилась и холодно сказала:

— Я, кажется, уже говорила вам, что поеду туда, когда захочу. Полагаю, людям свойственно фантазировать не только в Ирландии. Может быть, за океаном встречаются не менее дикие фантазии, чем у нас, только другие.

Меня поразила ее недетская проницательность.

— Да, думаю, ты права, — согласилась я, — но человеку нужно научиться отделять правду от вымысла. Не стоит забивать голову сказками, их место в детской.

— Забивать голову? — удивилась Уинифред. — И на что же будет похож мир взрослых без фантазии? Он будет тусклым, лишенным красок.