Своенравная наследница - Сэдлиер Анна Тереза - Страница 7

Заметив меня, девочка радушно кивнула.

— Видите, — сказала она, — как они дерутся за пищу? Они словно дети! — И спросила с милым любопытством: — Наверное, в Америке много крупных птиц?

— Конечно, — ответила я, — любые птицы, какие захочешь. Наверное, тебе нужно как-нибудь съездить в Америку и посмотреть собственными глазами.

Краска залила ее лицо, и она твердым, властным тоном заявила:

— Я поеду туда, если сама захочу.

Она сомкнула губы и повернулась к курам, отсекая у меня всякое желание продолжать расспросы. Еще ни один ребенок никогда не производил на меня столь сильного впечатления. Не то чтобы она вела себя не по возрасту, но было в ней что-то особенное, что заставляло Найала и слепую миссис Мэхен оказывать ей уважение.

— Могу ли я увидеть бабушку? — поинтересовалась я, и Уинифред ответила совсем другим тоном:

— Конечно! Она будет очень рада. Она всегда сидит у очага.

К счастью, Уинифред продолжила свое занятие, по-видимому не собираясь сопровождать меня. Это было весьма кстати, чтобы перемолвиться с миссис Мэхен с глазу на глаз. Я прошла по каменному коридору и, войдя в квадратную комнату, нашла слепую женщину неподвижно сидящей у очага, как и в прошлый раз. На этот раз огня в очаге не было — его место заняла охапка клевера, принесенная Уинифред. Старуха узнала меня тут же, как я заговорила.

— Добро пожаловать, мэм, — она улыбнулась, и мы обменялись несколькими общими фразами о погоде и тому подобном.

День был тихий, и мы слышали, как Уинифред командует курами. Потом она заговорила с кем-то, и миссис Мэхен пояснила, что это Мойра, их маленькая служанка.

— Получается, мисс Уинифред, вечером нужно пойти с Барни за торфом. У Барни есть тележка, — доносился до нас детский голос Мойры.

— Да, я тоже пойду, — решила Уинифред. — Только сначала отнесу букет цветов в церковь. Ночь сегодня будет лунная, мы сможем пойти и попозже.

— Сможем, конечно, мисс, — согласилась Мойра и добавила: — Барни поймал кучу рыбы сегодня, продал ее в Пауэрскорт и принес большую форель для вас, мисс Уинифред. Господа дали ему два шиллинга, но он их отложит, чтобы уехать в Америку.

— И он туда же. Будто помешались все на этой Америке! — ясным голоском сказала Уинифред. — Даже я туда собираюсь со временем.

— Вы возьмете меня с собой? — вскричала Мойра. — Что мне тут делать без вас?

— Посмотрим, когда придет время, — объявила Уинифред. — Я возьму тебя с собой при определенных условиях. Но лучше об этом не болтай, потому что если об этом заговорят, мы можем вообще никуда не поехать.

— Провалиться мне на этом месте! — поклялась Мойра. — Буду молчать, как священник после исповеди. И каково там будет?

— Говорят, что это прекрасная земля с горами и реками, — начала Уинифред.

— Ну, гор и рек у нас и так полно… — заметила Мойра.

— В Америке они другие, — отрезала Уинифред, — а еще там есть великие леса… Там водятся олени и индейцы.

— Я боюсь индейцев, — быстро сообщила Мойра. — Отец Оуэн дал мне книжку, где про них страшное написано.

— Ну, нам не нужно будет подходить к ним близко, — объяснила Уинифред, — а посмотреть на них издали интересно.

— Если уж на то пошло, я бы обошлась без них, мисс, — благоразумно сказала Мойра.

— Там олени, и бизоны, и другие дикие звери, и огромные города с магазинами, полными игрушек и платьев.

— Вот города с магазинами я бы посмотрела, — решила Мойра, — давайте лучше подальше держаться от гор и ручьев, мисс Уинифред, душечка. И от лесов тоже, потому что оттуда могут выскочить дикие индейцы.

Она говорила одновременно умоляюще и подобострастно.

— Да, города мне бы тоже хотелось посмотреть, — согласилась Уинифред, — но я не знаю, Мойра, какие они бывают, не могу себе их представить. Знаю только, что там много людей, они все время спешат, и магазины…

— А я однажды видала магазин, — похвасталась Мойра, — там были всякие штуки в окне. Иголки — толстые, тонкие, штопальные — всякие лежали на вышитых подушечках, и еще там были нитки каких хочешь цветов, мисс.

— В больших городах есть магазины, в которых продаются любые вещи, — сказала Уинифред, — но я не могу их вообразить. Иногда я смутно припоминаю дорогу, а по сторонам ее два ряда высоких домов с большими блестящими окнами. Наверное, это улица в городе. Помню, меня ведут за руку, потом сажают на лошадь, и джентльмен, весь одетый в черное, увозит меня.

Я беседовала со старухой, но при этом вслушивалась в каждое слово, которое доносилось с улицы. Миссис Мэхен тоже слышала эти безыскусные детские откровения. Она спросила меня:

— Мэм, вы тоже слышите, о чем они говорят?

Или:

— Бедное невинное дитя, да благословит ее Господь!

Как ни любопытно мне было послушать обрывочные воспоминания Уинифред, но я не забыла о главной цели своего визита. Я только искала повода, чтобы затронуть интересующую меня тему, и наконец он нашелся.

Глава VI. Сумасшедший учитель

— Уинифред кажется очень разумной девочкой, — заметила я.

— Да, она такая, — искренне согласилась старуха, — порой мне кажется, она знает слишком много для своего возраста. И это ей во вред.

— Слишком много? — переспросила я.

Бабушка Мэхен вздохнула и добавила:

— Это я виновата. Не нужно было позволять ей заниматься с сумасшедшим учителем.

На последних словах ее голос упал до шепота.

— Сумасшедший учитель? — вновь переспросила я, уверенная, что туман вокруг таинственного незнакомца наконец-то рассеется.

— Господи, мэм, не произносите его имени, ради всего святого! — пылко запротестовала она.

— Ну, миссис Мэхен, — мягко сказала я, — надеюсь, вы, в отличие от местных крестьян, здравомыслящая женщина и небылицам не верите?

— Не то чтобы я была суеверна, мэм, но в конце жизни понимаешь, что есть люди и вещи, с которыми лучше не иметь дела.

— Поздно вечером на перевале я видела, как Уинифред разговаривает с одним странным субъектом. Такой сутулый, с крючковатым носом, высокий старик. Это вы его называете сумасшедшим учителем? — спросила я, понизив голос из уважения к ее обеспокоенности.

— Да уж наверное его, — вздохнула миссис Мэхен. — Мисс Уинифред уж так его любит, и мне это не нравится, потому как у него голова набита всякой всячиной, а как разумно обойтись со своими знаниями — он понятия не имеет. Конечно, ничего дурного он девочке не сделает. Он любит ее как отец и научил всему, что она знает.

— Так он действительно учитель?

— Это точно, мэм, и когда-то он был куда как хорош. У нас тут много умников, которые мечтали выучить детей по книжкам, чтобы те знали больше родителей. Вот они и отправляли мальчишек и девчонок к нему. Он умный, прочитал, наверное, все книги на свете. И он был добрым и хорошим наставником.

— Так он преподает в школе? — спросила я.

— Нет, мэм, уже нет. Вы, должно быть, заметили, что он человек со странностями? Ну вот, у нас пошли слухи, что он приносит несчастье. В деревне ведь как? Один сболтнет, другой переиначит, вот и стали все его сторониться, забирать от него детей. Он обиделся, закрыл школу и даже уехал из наших мест. Но потом вернулся и с тех пор никого, кроме мисс Уинифред, уже не учил. Его уговаривали снова открыть школу, но без толку. Сам отец Оуэн не смог его убедить.

— Чем же он зарабатывает себе на жизнь?

Старуха Мэхен замерла и прислушалась, чтобы убедиться, что рядом, кроме меня, никого нет. Затем она наклонилась ко мне, инстинктивно зная, где я сижу, и жарко зашептала:

— С тех пор он ведет странную жизнь! Живет в бедном доме на перевале Крохан. Вы, должно быть, его видели. Про него много чего болтают. Мол, по ночам видели, как он складывает камни в котелок, в такой, как висит у нас над очагом, мы в нем картошку варим.

Я посмотрела на котелок, а она продолжила рассказ:

— Один парень это увидел. Он так перепугался, что бежал без оглядки до самого дома, а утром вся округа об этом узнала. Учитель сумасшедший, конечно. Бродит по ночам, когда все добрые христиане спят, стоит на коленях у реки, как будто молится луне и звездам или рыбам. Говорят, завел себе шляпу, как у звездочета, на посмешище людям. И что же это, подобающее поведение для разумного человека?