Своенравная наследница - Сэдлиер Анна Тереза - Страница 18

— Простите меня! Мне следовало обрадоваться и поблагодарить вас.

— Тебе незачем просить прощения, — ответила я. — Хорошо, что отец Оуэн обладает даром убеждения, похоже, ему удается разрешить любой спор, — заметила я.

— Да, — тихо ответила Уинифред.

Отец Оуэн спустился с хоров, и я задержалась, чтобы поблагодарить его. Лицо пожилого священника, одухотворенное музыкой, освещалось зажженными свечами у алтаря. Он опустился на колени и углубился в молитву. Не смея отвлекать его, я тихонько вышла из церкви в упоительные летние сумерки. Уинифред взяла меня за руку.

— Надеюсь, — сказала я, прощаясь с девочкой, — предстоящая дорога скоро перестанет тебя страшить, дитя мое.

— Я постараюсь быть храброй, — ответила она. — Так велел отец Оуэн.

— Он очень мудрый и благочестивый человек.

— О да, он похож на святого Патрика[19]! — воскликнула девочка.

Ни разу после этого я не слышала от нее ни одной жалобы, она всем сердцем приняла свою судьбу. Отец Оуэн одержал победу.

Глава XV. Пещера в горах

Назначенное время отъезда быстро приближалось. Лето выдалось восхитительным, погода стояла ясная, и солнце светило почти каждый день, а это редкость в Ирландии. Я посетила Долину Дьявола с ее водопадами, стремительными реками и высокими горами, к которым можно подойти по утопающей в цветах тропе. Я повидала «прекрасную долину Авоки» и Авонмор, и долину Глендалох с руинами семи храмов, и ложе святого Кевина, и прочие прославленные места Уиклоу — сада всей Ирландии.

В большинстве прогулок меня сопровождали Уинифред, Барни и Мойра. Если мы ехали на тележке, Барни выступал в качестве кучера и гида одновременно, если мы шли пешком, он нес корзину с завтраком. Часто мы отправлялись в путь, когда на траве еще лежала роса и утренняя звезда виднелась в небе.

В Тулатуку Барни и Мойра отказались нас сопровождать. Вместо этого Уинифред уговорила Найала проводить нас туда и показать таинственную пещеру, где он прятал свои сокровища. Я ожидала этой прогулки со странной смесью страха и любопытства. Настроение Найала часто менялось. Отец Оуэн говорил, что разум Найала пребывает в беспорядке, но я решила рискнуть.

Теплым июльским днем мы двинулись. Пока мы ехали в тележке, Найал угрюмо молчал. Выше в горах дорога сделалась непроезжей, пришлось идти пешком. Наш сумрачный провожатый шел впереди с самым озабоченным видом. Мы старались не терять из виду его остроконечную шляпу.

Когда мы наконец пришли в это знаменитое место, у меня захватило дыхание от его дикого и печального величия. Водопад за водопадом ниспадал со скалистого обрыва высотой в две сотни футов[20]. Через них был перекинут одноарочный готический мост. По одну сторону водопадов мы увидели красивую лужайку с тенистыми тропинками и сиденьями, установленными для удобства посетителей, а другая сторона оказалась дикой и голой, камни громоздились на камни, а за скалами вставали другие скалы.

Найал пошел вперед по извилистым тропам, известным ему одному, все дальше и дальше уходя от воды, все выше поднимаясь по крутому склону, пока не привел нас на место, которого так страшатся суеверные люди. Оно, впрочем, было настолько диким, мрачным и даже отталкивающим, что в глубине души мне стали понятны предубеждения обывателей. Я посмотрела с высоты на воду, с бешенством несущуюся к мирной долине, а затем перевела взгляд с рукотворного готического моста на скалы — творение Создателя.

Внезапно Найал резко свернул в сторону, и мы с Уинифред последовали за ним. Я очень боялась, но девочка с бесстрашной улыбкой держала меня за руку и подбадривала, как будто это я была ребенком. Мы остановились перед сплошной стеной кустов, но тут Найал отвел ветви в стороны, открывая маленький темный проход в скалах, и сделал знак следовать за ним. Уинифред прошептала:

— Это пещера. Я была здесь, когда мы в прошлый раз ходили с Найалом в Тулатуку.

Старик пригнул голову, я сделала так же, потому что вход оказался очень низким. Дальше мы прошли по узкому проходу, высеченному в скале то ли рукой Найала, то ли давно забытым преступником, прятавшимся в этих холмах. Из темноты мы скоро попали в большое, хорошо освещенное помещение. В маленьком алькове в стороне от основной пещеры стояла кровать.

— Иногда Найал живет тут неделями, — сказала Уинифред.

Каменные стены местами поросли мхом, но были совершенно сухими, в углу был устроен очаг. Из просторного помещения открывалась великолепная панорама Тулатуки. Неприступный скальный карниз надежно скрывал для внешнего наблюдателя отверстие пещеры.

Найал развел огонь. Снаружи стояла отличная теплая погода, но в пещере мы дрожали от холода. Вскоре торф разгорелся, и пламя осветило сутулую фигуру старика, напоминающего какого-то средневекового алхимика или колдуна. Мы уселись на импровизированные стулья, а Найал достал откуда-то тарелки и стаканы. Уинифред вынула из нашей корзины ее скромное содержимое: холодное мясо, домашний хлеб, кусок свежего масла и горшочек яблочного джема, который хозяин гостиницы особенно рекомендовал мне.

Тут Найал выскользнул из пещеры и вернулся через несколько минут с кувшином козьего молока. Объяснять, откуда оно взялось, он отказался.

— Я думаю, он держит коз, — тихо сказала мне Уинифред, — чтобы пить молоко, когда живет здесь.

Прохлада пещеры освежила нас после прогулки. Уинифред была в прекрасном настроении, ела с аппетитом. То и дело в пещере раздавался наш веселый смех, и только Найал сохранял прежнюю угрюмость, почти ничего не ел и выпил всего несколько глотков молока. Когда мы покончили с едой, Уинифред принесла воды из горного ручья, мы вымыли посуду в грубом глиняном тазу и расставили ее по местам.

— Я покажу вам то, зачем вы пришли, — сказал Найал. — Сокровище, подаренное мне землей. Некоторые из этих вещей хранились в древних гробницах королей и воинов, все они весьма ценны.

С этими словами он двинулся вдоль стены в дальний угол пещеры, уселся на корточки и сдвинул в сторону каменную плиту. Нашим глазам предстало неширокое отверстие, ведущее по выдолбленным ступеням куда-то вниз. Найал зажег восковую свечу и предложил нам следовать за ним.

Проход вел в темную маленькую пещеру, в бледном пламени свечи засиял желтый металл, сложенный грудой на полу. У меня перехватило дыхание. Сплю ли я или попала в мир «Тысячи и одной ночи»? Разве я нахожусь в Ирландии, разве этот человек со свечой — обычный ирландец конца девятнадцатого века? Он один из древних магов или джинн, возникший из волшебной лампы Аладдина, а хрупкое и прекрасное дитя рядом с ним — это фея, открывающая сокровища смертной.

Найал позабыл свою угрюмость, и восторг осветил его лицо. Как будто только в золотом сиянии оживала его душа. Он заговорил о темных веках древней Ирландии, о королях, воинах, прекрасных дамах, которые носили бесценные украшения. Он перебирал руками фибулы и броши, браслеты, ожерелья с драгоценными камнями. Рядом россыпью лежали золотые монеты, на которые Найал обменивал золотой песок и самородки, добытые из реки.

Мы зачарованно слушали рассказы старика о предметах его сокровищницы. Он рассказывал, как долго и трудно очищал их разными химическими составами, в которых прекрасно разбирался.

— Каждый год я понемногу продаю некоторые из вещей, — сказал Найал скорее самому себе, чем нам, — это очень тяжело для меня. Я меняю их на золотые монеты, и однажды продам всё! Всё!

Настроение старика снова изменилось, глаза засверкали безумным гневом, утратив разумное выражение. Он выгнал нас прочь из тайника, закрыл плитой проход и снова впал в апатию, усевшись на стул и обхватив голову руками. Уинифред пристроилась рядом и смотрела, как пляшет пламя в очаге. И вдруг она от избытка чувств вскочила на ноги и закружилась в танце по пещере, напевая старинную ирландскую песню. Ее движения и голос были очаровательными.