Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ) - "Гоблин - MeXXanik" - Страница 98

– В ресторане у него случился приступ паники. Он метался, пищал… укусил повара. Опрокинул стопку тарелок.

– В ресторане вы больше не работаете, верно? – довольно уточнил Морозов.

– Всё так, – нахмурилась Вера, погладив Мурзика по голове.

– Мурзику нельзя давать чай, – мягко пояснил я. – Он от него дуреет, как от хмельного.

Питомец тут же распушил хвост, затряс головой, выразительно уставился на нас, а затем… ухватился за грудь обеими лапками, издал жалобный всхлип и театрально сполз с Вериного плеча. Девушка едва успела подхватить его, крепко прижав к себе.

– Тихо, маленький. Всё хорошо… – прошептала она, успокаивая бедолагу, который, судя по выражению морды, в полной мере прочувствовал драму своего положения.

– Ну, теперь я спокоен, – хмыкнул Морозов, направляясь к двери.

Он вышел в коридор, и уже оттуда донёсся его довольный смех – редкий, но искренний.

– Мы ждём вас снаружи, – сказал я Вере и, кивнув, вышел следом за воеводой.

Тот стоял у окна, скрестив руки, но вид у него был заметно расслабленнее.

– Мурзик одомашит любую ведьму, – проговорил он негромко, почти с уважением. – Этот мелкий прохвост будет из дамочки верёвки вить. И на нас у неё яда не останется.

Глава 17

Подарки

Вера вышла из комнаты. В руках она несла видавший виды клетчатый чемодан и скромный тёмный саквояж. Сумка висела на плече, а из‑под воротника легкого пальто выглядывала хитрая мордочка Мурзика.

– А он точно не сбежит? – спросил я, указав на зверька.

Тот принял вид оскорбленной невинности и что‑то тихо застрекотал своей покровительнице. Та прикрыла от меня бельчонка ладонью и ответила:

– Он неглупый. И понимает, что я не желаю ему зла.

– Но вы прятали его от нас в шкафу, – напомнил я.

– Я беспокоилась, что его увидит кто‑то из жильцов и доложит Параскеве, – произнесла спутница, состроив гримасу, будто бы съела целиком лимон. – Та только и ждала повода меня выгнать.

– Теперь здесь новый комендант, – произнес Морозов и забрал у девушки чемодан.

Вера поначалу не собиралась его отдавать, но воевода проявил напор и буквально вырвал багаж из рук Веры. Затем развернулся и зашагал в сторону выхода.

По примеру воеводы я взял у девушки саквояж и тоже направился к лестнице. Пусть я и князь, но элементарную вежливость никто не отменял.

Мы шли по коридору, и наши шаги глухо отдавались в стенах. Из‑за некоторых дверей слышались детские голоса и звон посуды.

– И много здесь детей? – уточнил я у Соколовой.

– Комнаты для семейных, – ответила она. – Некоторые живут тут по несколько лет. Мне повезло попасть в это крыло. В другом контингент немного мрачнее. Никто бы меня не обидел, но по ночам бы пришлось слушать пьяные песни за стеной.

– Понятно, – кивнул я.

Когда мы спустились на первый этаж, то увидели коменданта. Он обзавелся очками в роговой оправе со сломанной дужкой, обмотанной изолентой.

Тимофей заметил нас сразу, глаза сузились от настороженности, как у кота, который увидел рыбу на чужой сковородке. Воевода прошел мимо него, кивнул и вышел из здания.

Мы с Верой подошли ближе, и девушка протянула ему ключ.

– Я рада, что теперь здесь все будет по‑другому, – произнесла она с тихой улыбкой. – Но мне придется уехать…

Комендант взял ключ, посмотрел сначала на него, потом на Веру, затем на меня, и внезапно взволнованно заговорил:

– Это вы… – начал он. – Зачем вы ее увозите? Она ведь хорошая девушка. Тихая. Порядочная. Я за неё ручаюсь. И если нужно, то напишу пояснительную. Или что еще надобно…

Он явно собрался произнести целую защитную речь, но я поднял ладонь и мягко, без нажима, сказал:

– Мы не в жандармерию её везём, не беспокойтесь.

Вера улыбнулась и шагнула к Рябову, чтобы заговорить:

– Я устроилась работать секретарем в княжеский дом. Ведь я на днях ездила на собеседование.

Тимофей замер. Потом он рассеянно потер лоб, словно вспомнил, что такое происходит с людьми. Они взрослеют, уезжают, исчезают с горизонта. И всё, что остаётся – это воспоминания.

– Ах, да. Помню… – растерянно пробормотал он. – Ну… ну тогда ладно.

Он кашлянул, нервно повёл плечом, как будто хотел стряхнуть с себя напряжение.

– Всего вам хорошего, – добавил уже тише. – И берегите себя…

Он не договорил и мягко тронул девушку за локоть.

– Спасибо, – ответила Вера и похлопала его по тыльной стороне ладони. – И вам всего доброго.

Мы вышли за порог. И перед тем как за спиной захлопнулась входная дверь, я услышал, как внутри комендант тяжело выдохнул.

Я погрузил саквояж Веры в багажник, поставив его рядом со стоящим там чемоданом. Воевода устроился рядом с машиной, оперевшись на боковину, и читал невесть откуда взявшуюся газету. Правда держал он ее вверх ногами, что немного портило впечатление о его отношению к происходящему.

– Едем? – спросил он, не поворачиваясь.

– Сначала надо заглянуть в хозяйственный, – напомнил я и пояснил девушке, – нам надобно купить веник.

Я запоздало подумал, что Вера решит, что связалась со странным князем. Но она лишь кивнула и заняла место на заднем сиденье. Я почти собрался сесть с ней рядом, но увидел недовольное выражение на мордочке Мурзика и открыл переднюю дверь.

Владимир сел в салон, положил недочитанную газету на приборную панель, завёл двигатель, не глядя ни на кого. Он вел себя так, как будто всё происходящее уже давно с ним согласовано.

Машина тронулась. Вера смотрела в окно. Мурзик, затаившийся под воротом пальто Веры, жмурился на солнце. Но я чувствовал – он всё слышал и запоминал. Мелкий стратег, тайный наблюдатель.

До местной лавки мы ехали молча. Судя по выцветшей вывеске над входом, там продавали всё подряд: от веников до дверных ручек, от свечек до керосина.

Я вышел первым, потянул за ручку задней двери машины и обернулся к Вере:

– Быть может, вам тоже что‑то нужно купить?

– Пожалуй, – отозвалась она и неспешно выбралась из салона.

Я кивнул, собираясь уже развернуться к магазину, но на полшага замедлился и добавил:

– Если вам понадобятся деньги…

Она сразу посмотрела на меня. В её взгляде не было ни вспышки, ни тени раздражения. Только ровный, собранный холод. Чистый, как зимний воздух.

– Я не нуждаюсь в подачках, – произнесла она так, будто ставила точку. – У вас я просила работу. Ту, за которую вы будете платить жалованье. Этого достаточно.

Я чуть приоткрыл рот – хотел объяснить, что ничего такого не имел в виду, что это не был жест жалости. Но не успел. Морозов, стоявший в стороне и, казалось, глядевший в витрину, вдруг заговорил.

– Незачем искать поводы для обид, – сказал он просто, но твёрдо. – Николай Арсентьевич предложил помощь. И если она вам не нужна – откажитесь. Без упрёков. Но не надо пытаться выставить его виноватым только за то, что он хороший человек.

Он не повысил голос, не подался вперёд, но в его словах чувствовалась прямая, старомодная справедливость.

– Я просто… – начала она, но не успела закончить.

– Ага, – отмахнулся Морозов, скрестив руки на груди. – Знаю я, как вы «просто». Решили, что можно попробовать вить верёвки из нашего князя. Вот только имейте в виду: я вас насквозь вижу. И мигом выкину из дома, если продолжите играть в эти игры. Ясно?

Он говорил негромко, но каждое слово звучало, как колокол в тумане – спокойно, чётко и мимо не пройти. Вера покраснела, словно ее поймали на чём‑то, чего она не до конца осознавала сама. Она бросила на меня испытующий взгляд. Как будто хотела понять, на чьей я стороне.

А я в этот момент вдруг ясно осознал: Морозов только что сделал мне неоценимый подарок. Грубоватый, без упаковки, но искренний и важный. Он прикрыл меня по‑своему, по‑мужски.

– Если вам нужно, – произнёс я, стараясь, чтобы голос звучал беспристрастно, – я могу ссудить вам сумму в счёт будущей заработной платы. Или нет. Как скажете. Просто дайте знать, если станет актуально.