Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ) - "Гоблин - MeXXanik" - Страница 97

– Мы нашли это сегодня утром, неподалёку от поместья, – произнёс он ровно, без нажима. – И хотели вернуть вам.

Вера не двинулась с места. Лишь взглянула на сумку, потом на воеводу. В глазах – напряжённое ожидание.

– Надеюсь, вы её не открывали? – напяряженно спросила она. – Не копались в содержимом?

– Нет, – отозвался Морозов чуть резче, чем нужно было. – Мы уважаем чужое. Даже если оно оставлено под кустами.

– А как же поняли, что она моя? – нахмурилась девушка.

– Не ваша? Значит, и рассуждать не о чем, – спокойно бросил Владимир, уже начиная разворачиваться, словно разговор можно было считать оконченным.

Но не успел. Вера молниеносно шагнула вперёд, вырвала сумку из его рук и крепко прижала к себе, отступая к шкафу.

– Моя, – коротко бросила она.

Наступила короткая пауза. Мы не двигались, не спрашивали. Она тоже молчала, стоя с сумкой у груди, словно сомневалась, что делать дальше. Потом бросила на нас взгляд – настороженный, но уже без испуга. Скорее – выжидающий.

– Мы не проверяли вашу сумку. Но полагаю, что в ней есть документы, – сказал я спокойно, без нажима.

– Конечно, – кивнула Вера.

Она открыла клапан, достала небольшую папку – неформальную, похожую на косметичку с рисунком в горошек. Цветная, с ручкой на молнии. Морозов сразу сглотнул и метнул в мою сторону взгляд, в котором ясно читалось: «я же говорил». Не слишком радостный взгляд, надо сказать.

Вера, будто не замечая, вынула из папки аккуратную стопку бумаг и протянула мне.

– Если вы желаете убедиться, что я не проходимка, то прошу, – сказала она сдержанно. – Тут диплом, трудовая книжка, рекомендательное письмо с последнего места работы. Есть и контакты, можете позвонить, проверить. Всё настоящее.

– Я не для того упомянул документы, – пояснил я, возвращая ей папку. – Понимаю, что место для жизни выбрано, мягко говоря, не самое удачное. Но мы пришли не только из‑за сумки.

Морозов резко поднял бровь. Я видел, как он напрягся, но вслух ничего не сказал. Вопросы он отложил на потом. Я тоже не оборачивался – просто держал взгляд на Вере.

– У меня есть предложение, – сказал я, чуть пожав плечами. – Хотел бы, чтобы вы вернулись в поместье.

Девушка вскинула бровь. В уголках губ промелькнула тень полуулыбки:

– Вы решили спасти меня, как девицу из заточения?

– Увы, я не рыцарь, – возразил я, сохраняя ровный тон.

– Да и вы не принцесса, – вставил своё веское слово Морозов, хмыкнув где‑то сбоку.

Вера даже не повернулась к нему. Продолжала смотреть на меня, слегка прищурившись.

– Тогда в качестве кого вы зовёте меня в свой дом, князь?

Она аккуратно поставила сумку на подоконник, не отводя взгляда.

– Секретарём, – спокойно ответил я.

– С испытательным сроком, – тут же вступил в переговоры Морозов, как будто не мог упустить момент. – На полгода.

– Почему так долго? – удивилась Вера.

– Потому как ты всё равно через полгода отсюда уберёшься, сверкая пятками, – отрезал Владимир. – А выплачивать вам отходные – это, прости, слишком жирно будет.

– Месяц, – спокойно парировала она. – С полным окладом. С доплатами за переработку.

Она говорила чётко, с холодной вежливостью, как человек, который своё достоинство привык отстаивать без крика. Морозов на мгновение застыл, словно не ожидал, что его продавят в первом же раунде.

– И через полгода я возьму отпуск как положено, – добавила Вера. – Князь оплатит. Не обеднеет. А если я заболею…

– Началось… – пробормотал Морозов, закатывая глаза к потолку.

– … лекарь за ваш счёт, – спокойно закончила она, будто перечитывала пункты договора.

– Хорошо, – ответил я.

– И у меня есть особое условие, – перебила Вера без нажима.

– А я говорил, – мрачно процедил воевода, будто это было всего лишь вопросом времени.

– Я пойду если мастер Морозов передо мной извинится, – добавила она.

В голосе её не было ни вызова, ни наигранности, а только спокойное требование, от которого не отмахнуться.

Воевода замер. Челюсть сжалась, взгляд стал холодным, как лёд на весеннем ручье. Я мельком глянул на него, без особой надежды. Почти был уверен, что он сейчас выложит Вере всё, что думает – с подробностями, без прикрас. Но Владимир не сказал ни одного дурного слова.

Он только чуть склонил голову к плечу и произнёс:

– Прошу прощения.

Сухо. Как будто выдал команду. Искренности в голосе было не больше, чем тепла в мартовском ветре, но слова прозвучали. А значит – счёт закрыт. Или почти.

Вера криво усмехнулась, уголок губ дернулся вверх – чуть иронично, но без злости.

– Принято, – сказала она. – Поскольку вы признали, что повёли себя недостойно, я готова закрыть на это глаза. Один раз…

– Договорились, – вмешался я, не позволяя Морозову разогнаться. – Если удобно, можем уехать прямо сейчас.

– Хорошо.

Мы развернулись, чтобы дать ей возможность собраться. Но не успели сделать и пары шагов, как за спиной прозвучало:

– И ещё кое‑что…

Морозов тут же растянул губы в снисходительной улыбке, едва заметной, больше для себя.

– Я говорил, – пробормотал он тихо, будто только для моих ушей. – Таким нельзя палец в рот класть. Они оттяпают по самое горло. Она ведь сейчас начнёт требовать себе опочивальню с сорока перинами. И…

Он замолчал. Девушка стояла у шкафа, руки скрещены на груди, взгляд прямой. Она слышала каждое слово. Но не перебивала. Не бросалась в ответ. Просто смотрела – спокойно, долго, с лёгкой укоризной. Так глядят на человека, который вроде бы взрослый, но только что сказал что‑то откровенно глупое.

– Ну так чего вы там ещё удумали? – с лёгким раздражением бросил Морозов, скрестив руки.

– Я не одна, – спокойно ответила Вера. – Я хочу взять с собой питомца. Обещаю, что буду следить за ним и не…

– Погодите… – я вскинул руку, останавливая воеводу, прежде чем он успел вставить своё веское слово.

Меня вдруг кольнуло – не сразу, но уверенно. Что‑то в комнате показалось слишком знакомым. Перевёрнутая чашка на подоконнике. Именно она.

– Уж не тот ли это питомец, из‑за которого ресторан закрыли на обработку? – спросил я с лёгкой усмешкой, чувствуя, как в душе поднимается вполне узнаваемое предчувствие.

– Они решили, что он крыса, – вздохнула Вера и отошла от шкафа.

Дверца отворилась легко, держась на одной‑единственной петле, будто и не думала сопротивляться. Со средней полки аккуратно спрыгнул… растрёпанный Мурзик. Никаких сомнений.

Он потянулся, зевнул, словно только что проснулся, и с ловкостью прыгнул Вере на плечо. Потёрся о её щёку, довольно заурчал, будто это была самая естественная сцена в мире. А потом повернул голову к нам, посмотрел прямо, дерзко, с вызовом. И недовольно застрекотал.

– Она украла нашего Мурзика! – возмутился Морозов, воздел руки к потолку, будто призывая туда свидетелей. – А я‑то решил, что главный вор – это Борис. А надо было бояться эту…

– Я никого не воровала, – спокойно, но жёстко перебила его Вера. – Малыш пробрался ко мне через открытое окно ночью. Я его спасла.

– Это наш Мурзик, – вмешался я, стараясь говорить мягко, без упрёка. – И мы с ног сбились, чтобы найти его.

– Неужели? – с удивлением переспросила Вера и почесала мелкого за ушком.

На морде Мурзика появилось выражение полного блаженства. То ли от ласки, то ли от того, что наконец узнал, что за него волновались. Может, и то и другое.

– Я не знала, что это ваша белка, – продолжила она, не глядя на нас. – Малыш был голодным, испуганным. И, кажется… его раньше били.

– Чего? – в один голос опешили мы с Морозовым.

– Он вздрагивал от каждого звука и резкого движения, – спокойно продолжила Вера. – Я попыталась его успокоить. Он переживал, что нам нечего есть. В комнате нет даже заварки, не говоря уж о еде. Мы с ним разделили сухарик. Сегодня я взяла Малыша с собой на работу. Угостила печеньем… размочив его в чае.

– И что же произошло? – Морозов вдруг оживился, как будто ждал именно этого поворота.