Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ) - "Гоблин - MeXXanik" - Страница 77

Морозов не ответил сразу. Шагнул ближе, и я услышал, как скрипнул под его ботинком мелкий гравий. А потом ощутил на своем плече тяжесть крепкой ладони.

– Вы не играете, – спокойно сказал он. – Вы тут на самом деле. И рядом с вами сила. Она выражается в том, что вы стоите здесь, а не пытаетесь спрятаться. Если вы решили создать комитет… то давайте рассудим, с чего начать.

Он говорил просто, по‑деловому, но в его голосе сквозила та самая тёплая прямота, которую не спутать ни с сочувствием или с жалостью. Это был тон человека, который видит, что ты растерян – но не считает тебя слабым.

Я сглотнул комок, который словно встал в горле и мешал говорить. Откашлялся, но не спешил продолжать беседу.

Воевода не торопил. Просто стоял и ждал, пока я заговорю. Редкое качество. Особенно для тех, кто по должности должен руководить, приказывать, держать в ежовых рукавицах. И, может быть, именно поэтому я с ним говорил. Иногда даже о том, о чём сам себе признаться не решался.

– Начнём с простого, – сказал я, и голос прозвучал чуть хрипло, но ровно. – Вы говорили, что Синод ведёт свой реестр, но по большей части списки в нем формальные. Синодников мало, на все княжество их не хватает. Половина старшего народа шастает по этим землям без учета. И поди знай, с какими планами и мыслями они здесь находятся.

– Так и есть, – подтвердил Морозов, следя за тем, как я принялся расхаживать вдоль машины.

– Нужна четкая регистрация и выдача патентов тем, кто готов работать сообща с людьми.

Морозов медленно кивнул:

– Допустим.

– Вы же сможете понять, кто нечисть видит и сумеет с ней сдюжить, а кто нет?

– Могу, – медленно протянул воевода, не понимая, к чему я клоню.

– Значит, нужно будет отобрать людей для бумажной работы, для исследовательской, чтобы они составляли перечень видов нечисти и способы борьбы. И отряд силовиков, который в случае чего мог бы выследить опасного представителя старшего народа и с ним разобраться, – заключил я. – Оформим комитет как государеву службу, с полным соответствием. Назначим служебные чины. И думаю, народ набрать сможем.

– А дружина? – уточнил Владимир, и я услышал, как в голосе воеводы мелькнуло беспокойство.

– У дружины есть четкая функция: охрана безопасности князя, – ответил я. – Они не должны бегать по лесам в поисках твари, которая человека на лесопилке задрала.

– Заскучают они так, – покачал головой воевода. – От ничегонеделания.

– Тогда пусть обучают новых работников, – ответил я. – Назовем их… бесоборцами. Или ведьмаками…

Морозов дернулся, словно его ударили. И я подумал, что он так среагировал на упоминание ведьм.

– Работы‑то предстоит масса. Вот и при деле будут.

– А управление? – уточнил Морозов.

– Один представитель от Синода, один от жандармерии. Но подчиняются они не Петербургу, не Синодальной канцелярии и не Главному Управлению, а напрямую князю.

Морозов хмыкнул, чуть насмешливо. Но спорить не стал. Скрестил на груди руки, уставился на дорогу, словно обдумывая услышанное.

– А как вы собираетесь это оформить? – спросил он спустя минуту. – Совет точно будет против, потому что в казне нет средств для содержания штата новых государевых слуг. А искать финансирование…

– Это все можно провести через Имперскую канцелярию, – ответил я. – Правда, указывать в бумагах, что князь Северска хочет создать отдел по регистрации леших и домовых и для борьбы с упырями, не стоит.

– Тогда, князь, вам сперва нужно будет обсудить все с синодниками и жандармами. Потому что иначе Совет с радостью придавит всё решение. И назовёт очередным «столичным экспериментом». Или, что еще хуже скажут, что вы пытаетесь присвоить государевы средства.

Я предложил:

– Этим мы сегодня и займемся. До визита в порт навестим главу жандармерии и Синод.

Морозов кивнул. А затем уточнил:

– И как давно у вас появилась эта идея?

– С момента поездки на лесопилку. Я понял, что вряд ли жандармы это раскроют это дело. Скорее спишут на то, что человека зверье задрало. А каждый раз тревожить леших, особенно Иволгина, мне не хочется.

– И то правда, – согласился Морозов. – Идея с комитетом хорошая. Рискованная, но нужная. И пожалуй, надо обсудить все с Зубовым. Он в Северске не последний… человек. И ратует за целостность княжества. Давайте сейчас заедем в жандармерию. А уж потом отправимся в порт. Он никуда не денется.

Я с трудом сдержал вздох облегчения. Раз Морозов был на моей стороне, значит и с остальными получится договориться. Наверное.

Здание жандармерии Северска стояло на углу двух старых улиц. Снаружи оно выглядело так, словно выросло мостовой: тяжёлый серый камень, узкие стрельчатые окна, забранные решётками. Во двор вела массивная, обтесанная дождями и годами каменная арка, на которой красовался герб Империи. Камень был сильно трачен временем и уже начал крошиться.

Морозов остановил машину у арки, заглушил двигатель и произнес:

– Ну, идемте, князь.

Я кивнул и вышел из машины. Свернул в арку и вышел на вымощеный крупным булыжником двор.

– Как‑то все выглядит печально, – произнес я осматриваясь.

И был недалек от истины. Всё вокруг было пропитано усталостью ведомства, которое держится на привычке, упрямстве и тех, кто в нём служит. Не ради славы, а потому что больше некому. По периметру двора тянулась кирпичная стена, с побелкой, от которой остались лишь разводы. Поверх были прикручены облезлые таблички: «Машины не ставить», «Вывоз мусора – по пятницам» и «курить здесь». Рядом с последней стояла урна, утыканная окурками, и перекошенная скамейка, на которой сидели на перекурах жандармы. Сейчас же здесь был только молоденький жандарм с темными полукружьями под глазами, которые особенно выделялись на бледном лице. Он гладил полосатого кота, который отбирался у его ноги с довольным видом. Заметив нас, парень вскочил, поправил сбившийся ремень, козырнул. Кот же нагло уставился на нас с Морозовым.

Слева от арки стоял открытый гаражный бокс, внутри которого угадывались контуры старой «Волги», раскрашенной в цвета жандармерии. Рядом лежали штабеля списанных шин, несколько канистр и ржавая урна с прогоревшим дном. На привязанном проволокой гвозде криво висела табличка «Стоянка служебного транспорта».

Во дворе было тихо. Только где‑то на крыше скреблись воробьи.

Я покачал головой и шагнул ко входу в участок. Коснулся ручки двери, потянул ее на себя. Кованая створка с барельефом в виде щита с перевязью заскрипела так, будто в последний раз ее петли смазывали еще в прошлом веке. Так резко и противно, что я поморщился.

Внутри здание встречало прохладой и тишиной. Пол был забран старым паркетом, кое‑где с вдавленными следами каблуков. Высокие сводчатые потолки с грубой штукатуркой, от которой местами отходили полосы краски. Напротив двери было стеклянное окошко с металлической решёткой, за которым сидел дежурный. На столе перед ним лежал открытый журнал учёта, в стоявшей рядом подставке торчала охапка карандашей, а около нее примостилась рация с поцарапанным пластмассовым корпусом. Услышав скрип двери, дежурный поднял голову, но узнав воеводу просто махнул рукой: проходите, мол.

– А если бы вместо нас пришли какие‑нибудь мимики? – уточнил я у Морозова, когда мы шли к лестнице на второй этаж.

Воевода повернул голову, с интересом взглянул на меня.

– Я про них в дневнике старого князя читал, – пожал плечами я.

– Хвала всем богам, мимики настолько редкий вид, что в княжестве почти не встречаются, – ответил Владимир.

Мы поднялись по широкой лестнице со старомодными резными перилами. Свернули в правое крыло, и Морозов повел меня к нужному помещению.

Кабинет начальника отделения располагался в торце второго этажа.

Воевода остановился у двери, поднял было руку, но в тот же момент из кабинета послышалось приглушенное «Войдите». Морозо посмотрел на меня, и я едва слышно произнес