Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ) - "Гоблин - MeXXanik" - Страница 69

Окно было закрыто. Но шторы аккуратно распахнуты. Хотя я хорошо помнил, как вечером они были плотно задернуты. Я сам следил. Даже поправлял правую сторону, чтобы не косо висела.

– Очень тонкий намёк, – прошептал я, глядя в солнечное пятно на подушке.

Похоже, у Никифора все схвачено. И, если не предпринять мер, моё пребывание в доме вполне может перейти партизанскую войну.

Может, действительно стоит с ним поговорить. Или хотя бы… задобрить. Вот только как это сделать, чтобы не потерять лицо.

Я встал с кровати и направился в ванную. Привёл себя в порядок, оделся, как подобает князю. Мысленно я придумывал себе оправдания, что выбрал пиджак с гербом не для того, чтобы произвести на гостью благостное впечатление. Затем вышел из комнаты и спустился в гостиную.

К моему немалому удивлению, у камина меня никто не ждал. Ни Морозов с очередными срочными делами, ни Мурзик с упрёками, ни домовой с ворчанием. Всё было на редкость… спокойно. Что, признаться, сразу вызвало тревогу.

Но стоило мне дойти до коридора, как из столовой донёсся негромкий женский голос. Я сделал несколько шагов, осторожно заглянул в дверной проём. И замер.

За столом сидел Никифор. С выражением благодушного, почти умилённого участия он внимал гостье, которая сидела напротив, и рассказывала ему рецепт пирога.

Я растерянно замер у входа. Даже мелькнула мысль: А не уйти ли мне, пока меня не заметили? Потому что довольный, улыбающийся Никифор казался настолько редким видом, что я почувствовал себя нарушителем хрупкого природного баланса.

Но в этот момент Вера повернула голову, заметив движение, и спокойно поздоровалась:

– Доброе утро.

– Да какое ж оно теперь доброе, раз его величество проснулся, – тут же вздохнул Никифор и метнул в мою сторону тяжёлый, но не особенно злой взгляд. Примерно такой, каким кот смотрит на человека, нарушившего его утреннюю медитацию у печки.

– И вам не хворать, – отозвался я, стараясь звучать бодро, хотя, по правде говоря, всё ещё не совсем проснулся. Неловко опёрся плечом о дверной косяк.

– Как спалось? – добавил я, пытаясь быть вежливым.

Вера прищурилась, как кошка на солнце, и с хитрой полуулыбкой уточнила:

– Хотите знать, кого я видела во сне?

Я напрягся. Вопрос был явно с подвохом.

– Зачем мне это? – осторожно поинтересовался я, внутренне готовясь к любому ответу, от «черта на метле» до «вас, в пижаме и короне».

– Потому как на новом месте невесте снится жених, – буркнул Никифор, переворачивая чашку из‑под чая на блюдце. – Это каждый дурак знает.

– Не будьте так строги, – мягко сказала Вера, обращаясь к домовому с тем уважением, с каким обычно разговаривают с бабушками, которые в любой момент могут швырнуть в собеседника веником. – Ваш князь приехал из столицы. Он не знает наших поверий.

– Ничего он не знает, – вздохнул Никифор, отодвигая блюдце. – И не слушает старших. Тяжело мне с ним.

– Ну, во‑первых, я ещё учусь, – заметил я, прошел в комнату и присел к столу. – А во‑вторых, ты, кажется, сам признал, что я не самый худший, кто мог сюда приехать.

Такого домовой не говорил, но я надеялся, что он не помнит всех наших разговоров.

– Это я так, в сердцах сказал, – отмахнулся Никифор. – Устал я, понимаете? Дом вести, Мурзика лечить, гостей встречать, князя перевоспитывать… Это вам не мух от варенья гонять. Тут профессиональный подход нужен.

Я вздохнул и взял чашку.

– Ну что ж, – сказал я, – значит, будем стараться соответствовать.

– Мне, наверное, пора, – тихо сказала Вера, и в голосе её не было обиды.

– Жаль, что всё так сложилось, – всё же выдохнул я. Слишком уж много недосказанного повисло в воздухе.

Гостья усмехнулась, склонила голову и с улыбкой произнесла:

– Вы про то, что я не сгинула в вашем лесу?

Улыбка у неё была настороженной, будто она сама не знала стоит ли защищаться или все свести к шутке.

Не дожидаясь ответа, Вера добавила:

– Или про то, что ваш воевода решил, будто я мошенница?

Я чуть нахмурился, но кивнул:

– Жаль, что вы потеряли документы. Надеюсь, всё у вас наладится.

– Непременно, – сказала она с таким видом, словно уже успела продумать два запасных плана и один экстренный. Затем аккуратно перевернула чашку на блюдце – точно так же, как делал это Никифор, будто переняла у него местный ритуал.

– Я не пропаду, – добавила она. – Об этом не переживайте.

Я верил. Не потому что она сказала уверенно – а потому что такие, как Вера, действительно не пропадают. Они просто уходят по своим делам или выходят из чащи леса, в которой на каждый волк выживет.

Она поднялась с лёгким вздохом. На прощание коротко поклонилась домовому – не театрально, а уважительно, как это делают в деревнях.

Никифор, застигнутый этим жестом врасплох, зарделся. Он, конечно, сразу попытался скрыть смущение под привычным ворчанием, но усы его предательски дрогнули, а уши порозовели.

– Позвольте вас проводить, – сказал я, отодвигая стул.

– Не беспокойтесь, Николай Арсеньевич, – мягко отказалась Вера. – Я вижу, что машину для меня подогнали к воротам. Думаю, в этот раз я не поеду, сидя на канистре. Вероятно, водителю выдали инструкцию усадить меня на виду и высадить в городе. Желательно без приключений.

– Я всё же считаю, что Морозов был неправ, – проворчал Никифор, отправившись рядом с гостьей в сторону коридора. Голос у него был угрюмый, но в походке явно проскальзывало участие. Почти забота. Домовому, видимо, тоже не хотелось прощаться.

Я задумчиво посмотрел на стол, за которым ещё недавно сидела Вера, и оценил щедрость домового: блины стопочкой, румяные, с ажурными краями, как будто их жарили на особой чугунной сковороде с характером. Рядом были булочки, песочное печенье, бутерброды с домашним паштетом и зеленью, и – вишенка на утреннем торте – яблочный пирог с хрустящей корочкой и запечёнными дольками прямо под решёткой из теста.

Я невольно подумал, что, может, стоило всё же оставить девушку в доме. Хотя бы на испытательный срок. Раз уж она так положительно влияет на Никифора. Домовой, при всей своей ворчливости, выглядел чуть ли не умиротворённым.

Отбросив сомнения, я без лишних церемоний принялся за дело – то есть за блины. Ещё не успел проглотить второй кусок, как, будто учуяв аромат, в столовую заглянул Морозов.

– Доброе утро, юный князь, – произнёс он, склонив голову, будто собирался участвовать в дуэли за последнюю булочку.

– Доброе, – отозвался я. – Гостья покинула дом.

– Я видел, – кивнул он. – Потому и зашёл. Не хотел с ней пересекаться.

– Почему? – удивился я, намазывая блин маслом и уже готовясь сунуть его в рот.

– У меня с ведьмами всегда складывались не самые хорошие отношения, – буркнул он, словно сам не рад, что начал утро с признаний.

– А она ведьма? – спросил я, не прожевав. Блинчик был вкусный, но информация была куда важнее.

– Дак если мамка её такой была, то и она недалеко ушла, – пожал плечами Морозов, будто речь шла о роде занятий, а не о генетике мистического дара. – У нас в этих местах всё передается по наследству. И характер, и способности, и… привычка в домах порядок наводить.

Морозов опустился на соседний стул с тем неторопливым достоинством, с каким обычно садятся старшие за семейный стол – будто не просто перекусить пришёл, а заодно и распорядиться судьбой пары‑тройки деревень.

Он потянулся к тарелке с бутербродами, взял один, покрутил в пальцах, как будто проверяя вес, и усмехнулся:

– А Никифору она, похоже, понравилась. Вы только поглядите, сколько снеди на стол поставил. Я, признаться, на своей памяти такого пиршества от него не припомню.

Я взглянул на угощение и кивнул. Да, Никифор явно старался произвести впечатление. Тут тебе и блины, и булки, и пирог. Как на праздник, которого не было в календаре.

Лучи света пробивались сквозь окно, ложась полосами на скатерть и золотя волосы Морозова. Я невольно задержал взгляд – в пряди у виска поблёскивала седина. И вдруг поймал себя на мысли: а ведь я до сих пор не понял, сколько ему лет.