Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ) - "Гоблин - MeXXanik" - Страница 62

Подхватил одно из кресел, тяжёлое, с резной спинкой, и без усилий придвинул его к окну, аккуратно, но решительно, устроившись рядом со мной – как грозный экзаменатор на вступительных испытаниях.

Затем, не говоря ни слова, распахнул шторы. Поток дневного света хлынул в кабинет, залив пол и стол яркими пятнами. Я прищурился, а он с готовностью пояснил:

– Пусть свет им в глаза светит.

– Зачем? – уточнил я, слегка повернув голову в его сторону. Интерес был скорее академическим – может у него и правда есть план.

– Проверка лишней не будет, – серьёзно отозвался Морозов. – Вдруг кто зашипит или в пепел рассыплется. Мы ж не знаем, с кем имеем дело.

– Тогда и свяченой водой надо было запастись, – заметил я, глядя, как солнечные блики ложатся на край стола.

– Так, другой в доме мы не держим, – пожал плечами Морозов, будто речь шла о соли или лавровом листе. – В колодец ещё в прошлом веке жрец свалился. Просидел там всю ночь до самого утра. Пока ваш дед его не вытащил – с помощью верёвки и кобылы. Молился он так истово, что с тех пор вода в колодце навсегда считается свячёной.

Я медленно повернул к нему голову.

– А как жрец туда свалился?

– Никто не ведает, – ответил Владимир с тем спокойствием, с каким говорят о вещах, давно принятых на веру. – Но после того случая он зарекся пить хмельное и больше в наших краях не появлялся. Говорят, укатил за Уральские горы и там основал приход. Так вот, какие у нас, из Северска, серьезные люди выходят.

– Убегают, – поправил я, едва сдержав улыбку.

– Уходят в люди, – упрямо повторил воевода, и в этот момент дверь кабинета со скрипом отворилась. Начиналось собеседование, и Морозов тут же выпрямился, словно ничего и не рассказывал – будто не вспоминал сейчас, как кто‑то освятил целый источник воды личным падением.

Глава 2

Собеседование

Первой в кабинет вошла высокая девушка в деловом костюме, слегка не по погоде открывающим фигуру. Пиджак был тесным, а юбка была коротковата и для северных широт, и для собеседования. Каблуки цокали по полу, будто девица шла не на должность секретаря, а на подиум.

– Сразу нет, – спокойно, но твёрдо произнёс я, даже не дожидаясь, пока кандидатка займёт предложенное кресло.

– А что не так? – с лёгким возмущением уточнила она, сведя тонкие брови у переносицы в суровую арку.

Морозов тяжело вздохнул и покачал головой с видом старого волка, которого снова пытаются убедить, что розовые зайцы – это норма.

– Нам нужен помощник, – произнёс он медленно, с расстановкой, – за которым не станет увиваться половина дружины. А то у нас, знаете ли, не конкурс красоты и не отдел сердечных дел.

– Это ведь не моя проблема. Я не виновата, что слишком красивая, – подбоченилась девушка с выражением правоты на лице.

При этом пиджак, и без того сидевший на ней туго, с явным протестом отозвался – шов на боку с резким треском разошёлся, как будто сам не выдержал пафоса момента.

– Но ваша беда, что вы не умеете выбирать одежду по размеру, – с невозмутимым видом произнёс Морозов, не поднимая брови ни на миллиметр.

Девушка фыркнула, что‑то едва слышно пробормотала, и, не попрощавшись, вышла прочь, оставив за собой шлейф духов и лёгкое напряжение в воздухе.

– Красивая, – резюмировал воевода, усаживаясь поудобнее и кивая в сторону двери, будто сомнений тут быть не могло.

– Кто же спорит, – вздохнул я и налил себе воды из графина в гранёный стакан. Стекло звякнуло по столу так, будто подытоживало ситуацию. – Но служебные романы мы не одобряем.

– Думаете, Никифор бы влюбился? – прищурился Владимир.

– За Никифора я не переживаю, – отозвался я, отпив воды. – Он тертый калач. Его такими фокусами не возьмёшь.

В дверь постучали – вежливо, почти извиняясь, и створка медленно распахнулась.

– Позвольте? – мягко поинтересовался мужчина, лет тридцати на вид, с обходительным выражением лица и такой прической, будто он только что вышел из столичной парикмахерской.

– Входите, – кивнул я. – Присаживайтесь. Расскажите о себе.

– Меня зовут Борис, – начал он уверенно, устраиваясь напротив. – У меня большой опыт работы помощника руководителя… – он аккуратно положил на стол какую‑то бумагу.

Я склонился, взглянул. Это оказалась справка о потере документов.

– К сожалению, меня ограбили, – продолжил Борис, будто заранее готовясь к сочувствию. – Я подал заявление на восстановление, но пока…

– Откуда вы? – перебил его Морозов, разглядывая кандидата с лёгким прищуром. – Судя по загару – точно не из наших мест.

Борис сглотнул. Рука его нервно пригладила и без того гладкие волосы.

– Вы правы, я приехал из южного городка, – признался Борис, сложив руки на коленях с самым искренним видом. – Здесь ещё не успел обосноваться…

– Сюда редко приезжают, чтобы обосноваться, – с лёгким нажимом продолжил Морозов.

– Я прибыл в Северск месяц назад, чтобы вступить в наследство, – поспешил пояснить Борис, – но, как оказалось, поторопился. Ждать надо до полугода после смерти деда… А жить мне решительно не на что.

Он развёл руки в стороны, будто хотел показать пустые карманы, но остановился на полпути – возможно, чтобы не перегибать.

– Особых умений у меня нет, – продолжал он, уже чуть менее уверенно. – Я попробовал устроиться хоть куда‑нибудь, но везде получил отказ.

Говорил он это с тем выражением, с каким обычно рассказывают о трагедии, которую, возможно, можно было бы избежать… если бы не обстоятельства, магнитные бури или ретроградный Меркурий. Именно такие причины для неудач обычно придумывала моя сестра.

– Чем конкретно вы занимались в своём родном городе? – спросил я, стараясь не показывать, что уже предвкушаю нечто занятное.

– Помогал начальнику, – с готовностью пояснил Борис. – Собирал документы, составлял списки… В общем, я умею держать язык за зубами и готов делать практически всё.

– Полы помоешь? – внезапно спросил Морозов, глядя на кандидата с абсолютно серьёзным выражением лица.

– Что? – оторопел Борис, будто не сразу понял, на какую вакансию он претендует.

Я едва не выдал себя, но всё же усилием воли сохранил деловое выражение лица. Хоть и хотелось улыбнуться.

– Ты глуховат? – заботливо уточнил воевода, чуть подавшись вперёд. – Мне громче повторить?

Борис заморгал, пытаясь оценить: шутка ли это, проверка или новая должностная инструкция. Судя по выражению лица, ни один из вариантов его не устраивал.

– Полы мыть? Вы серьёзно? – дрогнувшим голосом переспросил Борис и тут же бросил на меня взгляд, полный мольбы. Как будто надеялся, что я сейчас махну рукой, усмехнусь и скажу: «Да шутим мы, не бойтесь».

Но я сохранял серьёзность. Морозов тем более.

– Ну ты сам говоришь: жить тебе не на что, – продолжал воевода, неторопливо, будто объяснял основы выживания в условиях крайнего севера. – В городе ты – на полгода…

– Через полгода получу наследство, – быстро поправил его Борис, вцепившись в эту фразу, как в спасательный круг. – А потом, может, и останусь. Здесь неплохо… вроде.

Сказано было с таким героическим смирением, как будто он говорил о жизни в ледяной избушке посреди тундры, а не о Северске, где, между прочим, чай горячий, крыши не текут, и домовой по утрам деликатно проклинает только трижды.

Морозов хмыкнул. А я всё ещё держался – исключительно из уважения к формату собеседования.

– «Вроде» – на огороде, – буркнул Морозов с неожиданной, но явной неприязнью. – Ты, Борис, зачем врать взялся? Тем более кому? Князю!

Борис заморгал, резко напрягся, как ученик на контрольной, вдруг понявший, что писал не ту задачу.

– Вы… о чём? – нервно протянул он, хватаясь за интонации вежливости, как за спасательный круг.

– О том, что у тебя документы не украли, – протянул Морозов прищурившись. – Их, скорее всего, забрали в залог. А ты не смог выкупить. Вот и решил восстановить подальше от тех, кто может за этим залогом прийти. Где поспокойнее. И люди… попроще.