Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ) - "Гоблин - MeXXanik" - Страница 548

В его черных глазах было столько оскорбленного достоинства, что я сразу понял: вчерашнее обещание Иволгина заняться последствиями общения с Бросающим Кости не осталось пустыми словами.

Намордник оказался небольшим, аккуратным, сделанным из тонких кожаных ремешков. Есть он действительно не позволял, но дышать и выражать отношение к происходящему совершенно не мешал. А отношение было крайне отрицательным.

– Доброе утро, – сказал я.

Мурзик отвернулся.

– Не разговаривайте с ним, – отозвался Никифор, который стоял возле буфета и натирал тарелки чистым полтенцем.

– Почему? – осведомился я.

– Он наказан.

Мурзик резко повернул голову к Никифору и пронзительно застрекотал.

– И нечего возмущаться! Я все слышу. Вот только ругаться не надо.

Я устроился на свободном стуле и поставил локти на стол.

– Он ругается?

– А вы думаете, чего он там бормочет? – буркнул домовой.

Я посмотрел на Мурзика. Тот смотрел на домового, потом перевел взгляд на меня. Затем снова на Никифора. Если это и не была ругань, то что‑то очень близкое.

– Иволгин надел?

Никифор кивнул и поставил на стол блюдо с горячими сырниками. Мурзик немедленно вытянул шею. Намордник не позволил сделать ничего больше.

– Даже не думай, – строго предупредил домовой и погрозил питомцу пальцем.

Мурзик посмотрел на него и насупился.

– Нельзя.

Белка снова с жадностью посмотрела на сырники.

– Я сказал – нельзя, – в голосе Никифора прорезалась сталь.

Мурзик перевел взгляд на меня.

– На князя тоже не смотри, – приказал Никифор и добавил уже для меня, – Сейчас начнет жалость давить.

Мурзик уже давил, причем делал это очень убедительно. Он смотрел на меня так, словно я один во всем мире мог спасти несчастного зверя от голода. Я прочистил горло и уточнил:

– Может, ему хотя бы…

– Нет, – решительно заявил домовой.

– Я еще не договорил.

– А я уже знаю.

Никифор поставил передо мной тарелку и пояснил:

– Леший сказал до полудня ничего не давать. Потом снимет эту штуку, посмотрит и решит, что дальше.

– А вода?

Домовой оскорбленно вскинулся.

– За кого вы меня принимаете? Воду он пил. Еще бы я зверя без воды оставил.

Никифор подошел к Мурзику и поправил один из ремешков. Движение получилось удивительно осторожным.

– Не давит?

Мурзик отвернулся.

– Я спросил, не давит ли.

Белка показательно отвернулась. Домовой вздохнул:

– Вот вредный.

Никифор потрогал ремешок возле уха.

– Палец проходит. Значит, нормально.

Мурзик резко мотнул головой. Домовой погладил его между ушами. Белка несколько мгновений терпела, потом снова демонстративно отвернулась.

– Обиделся он, – сообщил Никифор. – Будто я виноват, что он половину кладовой сожрать пытался.

Мурзик возмущенно пискнул.

– Треть?

В этот раз молчание показалось очень выразительным.

– Вот.

Никифор победно посмотрел на меня.

– Сам признался.

Я взял сырник. Мурзик проследил за ним горящим взглядом. От тарелки до самого моего рта. Потом медленно закрыл глаза. И мне показалось, что по его мордочке сейчас покатится слеза.

– Не издевайтесь над животным, – сказал Никифор и я замер с вилкой у рта.

– Я просто хочу перекусить.

– Можно не так показательно. Отвернитесь.

– Куда? – я удивленно посмотрел на домового.

Никифор нахмурился.

– Ладно. Ешьте.

Мурзик открыл глаза. На столе стояла корзинка со свежим хлебом, миска со сметаной, мед, сыр, вареные яйца, каша и небольшая тарелка с кусочками копченой рыбы.

В обычный день я счел бы завтрак довольно скромным по меркам Никифора. Сегодня он выглядел перед Мурзиком настоящим издевательством. Белка тоже так считала. Она спрыгнула со стула.

– Куда? – сразу спросил Никифор.

Мурзик не ответил. Пошел вдоль стола. Медленно и демонстративно.

– Даже не вздумай, – домовой опять пригрозил ему пальцем.

Бельчонок остановился возле корзинки с хлебом. Никифор прищурился. Белка прищурилась в ответ. Несколько секунд они смотрели друг на друга.

– Я тебя знаю, – предупредил домовой.

Мурзик поднял переднюю лапу.

– Не смей.

Лапа легла на край корзинки.

– Мурзик, – Никифор весь подобрался.

Белка молниеносным движением выхватила маленькую булочку.

– Ах ты!

Никифор бросился к нему. Мурзик рванул в мою сторону. С булочкой в зубах это выглядело бы эффектнее, но намордник несколько мешал. Поэтому добычу он тащил в лапах, прижимая к груди.

– Отдай! – выкрикнул домовой.

Белка прыгнула мне на колени.

– Мурзик…

Он вскарабкался выше.

– Не надо.

Мурзик оказался у меня на груди.

– Княже, держите его!

– Я пытаюсь.

Белка метнулась к моему плечу. Я почувствовал, как маленькие лапы зацепились за ткань пиджака. Потом Мурзик неожиданно замер. Никифор тоже остановился. Мы оба смотрели на него.

Белка посмотрела на булочку. Потом на меня. И очень медленно начала заталкивать ее в нагрудный карман моего пиджака.

Я опустил глаза.

– Что ты удумал…

Мурзик надавил сильнее. Булочка наполовину исчезла в кармане.

– Мурзик?

Белка посмотрела мне прямо в глаза. И запихнула оставшуюся половину.

Никифор фыркнул.

– Вот зараза.

Я полез в карман, но Мурзик ударил меня лапой по пальцам.

– Это мой пиджак, – с усмешкой пояснил я. – И теперь это моя булочка.

За такие рассуждения, которые, видимо, показались бельчонку неправильными, я удостоился еще одного удара.

– Вообще‑то булочка моя, – поправил Никифор и Мурзик резко повернул к нему голову и фыркнул. Домовой поднял руки.

– Все, все. Не надо так смотреть.

Я все‑таки достал булочку. Мурзик немедленно выхватил ее и снова сунул в карман. А затем белка уселась у меня на плече и воинственно застрекотал.

– Ты все равно не можешь ее съесть, – пояснил я питомцу.

Мурзик отвернулся. Я посмотрел на Никифора.

– Он решил делать запасы?

– Он решил мне нервы портить, – отозвался домовой забрал булочку из моего кармана. Мурзик тут же спрыгнул на стол и молниеносно схватил с тарелки сыр.

Намордник снова не позволил отправить добычу в рот. Белка замерла. Посмотрела на сыр. Потом на меня.

– Даже не думай.

Мурзик подбежал. Лапа полезла к моему боковому карману и сыр исчез в складке ткани. Питомец вернулся на стол.

– Все? – спросил я.

Белка схватила сушку и резко развернулась ко мне. Но я поймал белку под брюшко. Мурзик возмущенно задергал лапами, но угощение не выпустил.

– Хватит. Я понимаю, что ты недоволен.

Мурзик попытался вывернуться.

– Но превращать князя в кладовую нельзя.

Никифор тяжело вздохнул. Он подошел и забрал у Мурзика сушку. Белка проводила еду разочарованным взглядом, а потом вздохнул. И сделал это так тяжело, что у меня сердце екнуло.

– Нельзя тебе. И не потому, что мы жадные. Потому что лечишься.

Никифор говорил строго, но я видел, как он снова проверил ремешки намордника. Мурзик перестал вырываться. Домовой ласково почесал его за ухом.

– Потерпишь немного. Иволгин сказал, пройдет.

Мурзик тихо пискнул.

– Вот и хорошо.

Никифор погладил его по голове. На несколько мгновений Мурзик действительно успокоился. Потом заметил оставленный без присмотра сырник. И его глаза вспыхнули азартом. Но я успел перехватить его раньше.

– Даже не начинай, – предупредил я и белка замерла у меня в руках. Посмотрела на сырник. Потом на карман моего пиджака.

– Нет.

Взгляд стал умоляющим.

– Я сказал нет, – произнес я как можно увереннее.

Мурзик медленно поднял лапу и указал на мой карман. Его коготок подрагивал. Я рассмеялся.

– Даже не надейся.

Никифор тоже не выдержал и фыркнул.

– Ишь, хозяйственный какой стал.

Он забрал у меня белку и посадил себе на плечо. Мурзик устроился там с видом существа, переживающего чудовищную несправедливость.