Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ) - "Гоблин - MeXXanik" - Страница 546

Митрич внимательно посмотрел на меня.

– А вы не доверяете?

Вопрос оказался неприятнее, чем я ожидал. Я задумчиво потер переносицу. А потом вдруг осознал, что знаю ответ. И он простой.

– Доверяю, – ответил я и старик удовлетворенно кивнул.

– Но я почти ничего о ней не знаю, – продолжил я. – Догадываюсь, что она ведьма. Знаю, какой она человек. По крайней мере, мне кажется, что знаю. Но о ее прошлом почти ничего.

Митрич молчал, ожидая продолжения моей исповеди.

– Поэтому я и спрашиваю вас не как князь, – сказал я. – А как младший спрашивает старшего. Что мне делать?

В лице Митрича что‑то едва заметно изменилось. Он посмотрел на меня уже иначе, потом перевел взгляд на лес. Несколько мгновений стоял неподвижно, словно вел внутри себя какой‑то разговор. Я не торопил, зная, что лешие ощущают время иначе чем люди. Наконец старик медленно кивнул. Будто не мне, а самому себе.

– Ладно, – он оперся обеими руками на посох. – Раз как старшего спрашиваешь, как старший и отвечу. Только слушай внимательно. Лиса тебе зла не желала.

Я нахмурился и мягко напомнил:

– Она меня укусила.Странное проявление добрых намерений.

Митрич хмыкнул.

– Люди все меряют по себе.

– А как надо еще?

– Иногда полезно никак, – ответил он и кивнул на мою ногу. – Не кусала она вас, а метила.

– Что? – не понял я и леший пояснил:

– Метку поставила.

Рука сама опустилась к лодыжке. Я хорошо помнил то место, резкую боль и странное ощущение, возникшее сразу после укуса.

– Старший народ не только глазами смотрит и не только носом чует, – продолжил гость. – Следы силы тоже чувствуем. Чужое, свое, опасное, больное, отмеченное – разное бывает.

Он слегка повел носом и неожиданно ткнул посохом в мою сторону.

– От тебя теперь тоже пахнет.

Я машинально понюхал рукав. Митрич рассмеялся.

– Это не носом чуется. А нутром.

Ответ был настолько простым, что я не сразу понял его смысл.

– Метка дает понять тем, кто умеет ее чувствовать: тебя признали, – пояснил леший. – Не человеком из города, который пришел распоряжаться чужой землей. Не временным начальником. Своим.

Я вспомнил слова Иволгина о регенте и князе. Слишком много разговоров за один день начинали вести примерно в одну сторону.

– Поэтому Иволгин…

– Иволгин и без нее тебя знает.

– А другие?

Митрич пожал плечами:

– А вот они могут не знать. Мир большой и не всякая тварь, которую встретишь, станет спрашивать бумаги и выяснять, кто ты такой. А почует метку и…

– И не тронет? – предположил я.

Старик покачал головой и заявил:

– Сначала подумает.

– Значит, лиса поставила мне защиту?

Митрич посмотрел мне прямо в глаза и тяжело вздохнул.

– Не путайте одно с другим. Метка не делает вас неприкосновенным. Если полезете куда не следует и начнете дурить, никакой укус не спасет. Но теперь многие поймут, что вы здесь не чужой.

Я снова посмотрел на собственную ногу.

– Вы сказали, что лис‑перевертышей не бывает. Но так кто она такая?

Старик прикрыл глаза и произнес:

– Князь, не всякому существу название нужно. Она приходит туда, куда хочет. Потому что свободна.

В его голосе не было ни насмешки, ни желания позлить меня. Только спокойная уверенность.

– Не перевертыш, – повторил он. – И не человек. Этого тебе пока хватит.

– А если не хватит?

– Тогда спросите у нее. Если она захочет – ответит.

От такого объяснения легче не стало. Но кое‑что все‑таки изменилось. Если Митрич говорил правду, лиса не пыталась причинить мне вред. Наоборот, странным, болезненным и совершенно не согласованным со мной способом она сделала нечто, что должно было помочь.

Оставался второй вопрос. Самый неприятный.

– А Вера?

Митрич не ответил. Я повернулся к нему. Старик стоял неподвижно, даже лицо его изменилось. Исчезло недавнее веселье. Он нахмурился и смотрел куда‑то поверх ограды.

Потом старик словно очнулся от своих мыслей.

– А с Верой вам придется одну простую вещь принять. В Северске ничего простого не бывает.

Я невольно усмехнулся.

– Это я уже заметил.

– Пока только начинаете замечать, – ответил старик и кивнул в сторону дома. – Девушка у вас в доме не просто человек.

Улыбка исчезла с моего лица.

– Она не человек?

– Я такого не говорил, – с улыбкой ответил гость.

– Но сказали, что она больше.

Митрич снова помолчал.

– Куда больше, – ответил он после паузы.

По спине прошел неприятный холодок. Я посмотрел на окна. Перед глазами вдруг возникла Вера Романовна, сидящая за моим столом. Уставшая после бессонной ночи. С карандашом в пальцах. Смущенная, когда я отдал ей родимчик. Обычная девушка. Только теперь слово «обычная» уже совсем не подходило.

– Насколько больше?

Митрич покачал головой.

– Вот это узнавайте у нее.

– Вы знаете? – с надеждой уточнил я.

– Может, знаю, – старик пожал плечами.

– Это касается безопасности моего дома, – мягко добавил я.

Старик задумался.

– Все опасны, княже. Воевода ваш может быть страшен в гневе. Ежели Никифора разозлить, то крыша дома на вас опуститься в тот же миг. Иволгин сидит с вами за одним столом, а ведь способен одним взмахом руки…

Продолжение повисло в воздухе, но оно и не требовалось. Я и так все понял.

Митрич пожал плечами.

– Опасность не всегда значит зло.

– Хорошо. Вера Романовна желает мне зла?

– Это у нее спрашивайте.

Я раздраженно выдохнул:

– Вы умеете отвечать так, что после ответа вопросов становится больше.

– Это приходит с годами.

Я снова посмотрел на него.

– Значит, вы не скажете. Даже если знаете.

Митрич провел ладонью по бороде.

– Я умею уважать чужие границы, – спокойно, но очень серьезно произнес он. – И чужие тайны тоже. Если Вера Романовна захочет вам рассказать – расскажет. Если не захочет, не мне открывать ее тайны.

– Но…

Митрич оперся на посох и сурово взглянул на меня, обрывая на полуслове:

– Князю особенно важно знать, где заканчивается его право спрашивать и начинается чужое право молчать.

Я невольно вспомнил слова Морозова о силе и том, что возможность сделать что‑либо еще не дает права это делать.

Слишком много умных стариков и не очень старых воевод появилось вокруг меня в последнее время. Я посмотрел на Митрича, и уже почти открыл рот, чтобы спросить его о важном, но передумал.

Старик заметил это и едва заметно улыбнулся.

– Вы быстро учитесь, княже.

Я покачал головой.

– Иногда мне кажется, что все вокруг решили заняться моим воспитанием.

– Хорошее дело для Северска, – улыбнулся Митрич.

Я рассмеялся. Тревога никуда не исчезла. В кармане по‑прежнему лежала рыжая шерсть, возле колодца оставалась звериная тропа, а Вера Романовна внезапно оказалась чем‑то значительно большим, чем предполагаемая ведьма, о которой я и без того знал слишком мало. Но теперь хотя бы одна вещь стала яснее: лиса не была врагом.

По крайней мере, тогда, когда оставила на мне свою метку. А с Верой придется разговаривать. И быть готовым к тому, что ее ответ мне может не понравиться.

– Спасибо, Митрич.

Старик довольно кивнул.

– Вот. А говорил, советы молодые не слушают.

– Я еще ничего не сделал.

– Сначала услышать надо. Сделать потом успеется.

Митрич снова двинулся вдоль ограды, постукивая посохом по земле. Я пошел рядом.

Через несколько шагов старик неожиданно добавил:

– И не бойтесь заранее того, чего не понимаете.

Я посмотрел на него.И в этот момент я окончательно понял, что больше сегодня из него не вытяну ни слова.

Да, пожалуй, и не следовало. Если Северск действительно собирался однажды признать меня своим князем, придется научиться не только задавать правильные вопросы.

Иногда куда труднее было вовремя остановиться и оставить другому право самому решить, когда на них отвечать.