Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ) - "Гоблин - MeXXanik" - Страница 540

– Он помогает вам ловить мышей?

Никифор сразу выпрямился.

– Не ловить, а решать хозяйственную проблему, – строго поправил меня домовой.

Я кивнул:

– Хорошо. Как Гаврила решает хозяйственную проблему?

– Он в зверье разбирается, – произнес собеседник и снова наклонился над дощечкой. – Где ходят, откуда лезут, чего боятся. Сразу нашёл щель возле старой стены. Я её сколько раз смотрел – ничего там не было.

– Может, появилась недавно? – предположил я.

Никифор медленно поднял голову и уставился на меня, словно я был скудоумным:

– В моём доме щели сами не появляются, – ответил он после паузы.

– Возможно, дерево усохло, – продолжал я перебирать варианты. – Или фундамент немного повело.

– Нет. И вообще: вы мне это тут прекратите, – домовой ткнул в мою сторону указательным пальцем. – У вас лицо княжеское делается.

Я не стал спрашивать, как именно выглядит княжеское лицо. Вероятно, достаточно неприятно. Никифор же поставил дощечку возле стены и осторожно пристроил на неё небольшой кусочек сыра.

– Гаврила сказал, они через подпол идут, – продолжил собеседник. – Сегодня обещал посмотреть, откуда именно.

– Хорошо, что помогает.

– А чего ему не помогать? – удивился Никифор. – Ест здесь.

– Веская причина, – со вздохом, согласился я.

– Самая веская, – он поднялся и отряхнул ладони о жилет. – Я ему пирогов дал.

– Знаю.

Никифор сразу насторожился.

– Откуда?

– Он признался.

– Болтун.

– Он был очень счастлив.

– Ещё бы. С мясом были, – в голосе домового неожиданно прозвучала гордость и я невольно улыбнулся.

– Понятно.

– Ничего вам не понятно, – привычно повторил он. – Лесничий молодой. Носится с утра до ночи. Худой. Кормить надо. А то отправят человека лес охранять, а кормить никто не догадается. Государственная служба называется.

– Между прочим, лесничество получает содержание, – заметил я.

– Ага, – Никифор выразительно посмотрел на меня. – Только содержание, видно, до живота не доходит.

Я представил Гаврилу, который действительно мог забыть поесть, если увлекался работой, и решил не спорить.

– Я ему сегодня ещё ватрушек заверну, – продолжил домовой.

– Чтобы мышей кормил? – попытался было пошутить я, но домовой строго насупил брови:

– Княже! – строго произнес он и я поднял ладони в жесте капитуляции:

– Всё, молчу.

Он ещё раз проверил свою «систему», слегка подвинул сыр и удовлетворённо кивнул.

Из кладовой снова что‑то зашуршало, и Никифор мгновенно вытянулся.

– Слышали? Совсем обнаглели уже. Шастают средь бела дня.

– Они, наверное, не знают, что это княжеский дом.

– Вот именно! Никакого уважения.

Я прислонился плечом к стене.

После старого колодца, звериной тропы и рыжей шерсти эта маленькая домашняя беда неожиданно действовала успокаивающе.

Обычные мыши и Гаврила, которого привлекли как специалиста по следам. Всё это было настолько нормально, что напряжение последних часов начало понемногу отпускать. Хотя, учитывая Северск, я решил пока не спрашивать, уверен ли Никифор в их обыкновенности.

Домовой между тем снова помрачнел:

– Срам один, – продолжил он. – Мыши в княжеском доме. Где такое видано?

– Такое бывает.

– Вот у людей пусть и бывает.

– А у нас не должно?

Никифор посмотрел на меня так, словно сам вопрос был оскорбителен.

– У меня приличный дом, – отрезал он и выпрямился. Оглядел коридор.

Поправил небольшую салфетку на комоде, которая, на мой взгляд, и до этого лежала идеально ровно.

– Тут гости бывают, – добавил он. И вот теперь я понял, что беспокоило его на самом деле. Никифор же ещё раз посмотрел на лестницу, потом понизив голос, продолжил:

– Люди приличные приехали. В доме поселились. А тут ночью под полом шебуршит. Стыдоба.

Я с трудом сохранил серьёзность.

– Может, они ничего не слышали.

– Может, – не стал спорить домовой. – А может, слышали, просто молчат. Из вежливости. Люди приличные, все‑таки.

Он помолчал и добавил:

– Хоть и из столицы.

Я рассмеялся и домовой сразу нахмурился:

– Что не так?

– Никифор, вы только что признали столичных людей приличными.

– Я сказал – может быть.

– Нет. Вы сказали совершенно определённо. Я запомнил.

– Зря. Лучше бы полезное запоминали, – буркнул домовой. – Например, где у вас носки лежат.

– Я знаю, где у меня носки.

Никифор выразительно посмотрел на меня.

– Иногда. И вообще, Анна Павловна женщина воспитанная. Если и слышала, то виду не подала. Роман Победович тоже молчит.

– Никифор… Может быть, эти мыши большие? – осторожно предположил я. – Ну, размером с собаку например?

Никифор снова взглянул на меня, как на скудоумного:

– Да нормальные там мыши! – осторожно ответил он. – Обычные. Вы, княже, не перегрелись часом? Серые, маленькие, наглые…

– Глаза нормальные?

Никифор прищурился.

– А какие у них ещё глаза должны быть?

– Просто уточняю.

– Лучше не надо. А то знаю я вас. Сейчас начнёте думать. Потом Морозова позовёте. Потом он людей притащит. Потом полдома разберут.

Я хотел возразить, но промолчал. Звучало действительно весьма правдоподобно.

– А какие ещё должны быть мыши? – вдруг уточнил Никифор.

Я только вздохнул, решив, что рассказывать домовому о лисьей тропе возле колодца сейчас совершенно ни к чему. Еще не хватало, чтобы он вдобавок к мышам начал охранять Веру Романовну от лесных зверей. Зная Никифора, к утру возле колодца появился бы забор, сторожевой пост и табличка, запрещающая лисам приближаться к княжескому дому без предварительного согласования с хозяином.

– Так вы Веру Романовну ищете? – спросил домовой, возвращаясь к прежней теме.

Я кивнул:

– Да.

– Была недавно на кухне, – бросил домовой и я сразу подобрался.

– Давно?

– Минут десять назад. Чай пила.

– Куда пошла?

– Не докладывала. В сад, может. Или к вам в кабинет. Очень уж много она работает, – он вздохнул и покачал головой. – Загонит она себя так. Вы уж ее поменьше работой нагружайте.

– Хорошо, – кивнул я. Сунул руку в карман и нащупал платок. И уже собрался идти, когда домовой вдруг окликнул:

– Княже.

Я обернулся.

Никифор немного помялся, а потом виновато протянул:

– Вы только про мышей никому. Особенно Морозову.

– А ему почему?

Никифор скривился.

– Начнет советы давать. А потом предложит подпол огнем обработать.

– Это действительно похоже на него, – согласился я.

Домовой удовлетворенно кивнул.

– Поэтому молчите. Иволгину тем более ни слова.

– А ему почему? – не понял я.

Домовой посмотрел на меня с искренним возмущением.

– Смеяться будет. У них в лесу мышей полно. Для него это не беда, а хозяйство.

Я снова не удержался от улыбки.

– Договорились. Никому.

Домовой облегчённо выдохнул. развернулся, разом потеряв ко мне всяческий интерес, и захлопнул дверь кладовой прямо перед моим носом.

Я постоял ещё немного, прислушиваясь. Изнутри донеслось приглушённое:

– Ишь, слух какой прорезался.

Потом заскрипело дерево и что‑то тихо щёлкнуло. Несколько секунд стояла тишина, а потом, Никифор торжествующе прошептал:

– Попалась!

Послышался быстрый шорох и стук.

– Ах ты зараза… Стой!

По полу что‑то пронеслось, а следом, послышались негромкие, но очень выразительные ругательства Никифора.

Я прикрыл рот рукой, стараясь не рассмеяться вслух. Дверь кладовой резко распахнулась и домовой высунулся в коридор.

– Вы ещё тут? – насупив брови, строго спросил он.

– Уже ухожу, – поспешно произнес я и направился по своим делам. А за спиной снова захлопнулась дверь кладовой.

– Под стеллаж полезла, зараза… – донеслось изнутри. – Я тебе покажу сыр воровать.

Я пошёл дальше.

Коридор заливал мягкий солнечный свет. Сквозь открытое окно слышалось, как где‑то в саду лаял Аргумент. Странным образом после этого разговора на душе действительно стало легче. Дом оставался домом.Никифор воевал с мышами, воспринимая их появление почти как личное оскорбление. Дроздов помогал ему сохранять хозяйственную честь и за это получал пироги, а Марина наверняка снова пыталась убедить Иволгина, что раненый леший должен соблюдать режим, а не вставать каждый раз, когда ему становится скучно.